Сочинения Александра Сегеня давно уже вошли в нашу жизнь. Этим в некоторой мере снималось то волнение, с которым мы приступали к чтению романа «Альпийские снега». И всё же с первой до последней страницы мы читали затаив дыхание. И лишь дойдя до финишной страницы, вздохнули с облегчением и радостью – слава богу! Роман получился.
Сколько раз доводилось слышать устойчивое выражение «волшебная сила искусства», и вот мы увидели эту силу. Благодаря волшебной силе искусства, наш дедушка ожил. Тот великий человек, который ушёл в лучший мир шестьдесят лет назад, чудесным образом вернулся. Чтобы отныне навсегда остаться живым на страницах книги и приходить с этих страниц к читателю. Какое счастье!
Мой дед скончался 28 июня 1964 года, когда мне ещё не исполнилось четырёх лет. Много ли я помню о нём? Мы и самих себя немного помним до четырёх лет. Одно из воспоминаний – про трактор. Я только-только полюбил всякие машины, особенно меня впечатляли трактора, и когда дедушка спросил, чего я хочу на день рождения, я не задумываясь ответил. Он сам отправился в «Детский мир» и купил лучший колёсный трактор, красивый, яркий. Не учёл только одного – пластмассовый, а я мечтал о железном. Но как об этом сказать? «Нравится?» – спросил он меня, и я, сдерживая слёзы, кивнул. Чтобы его не обидеть. Ведь я его очень любил. Доброго, улыбчивого, весёлого.
Выйдя на пенсию, он почти не надевал генеральскую форму, не выпячивал своего высокого положения в советском обществе, и то, что мой дед генерал, я впервые осмыслил, пожалуй, лишь в день его похорон.
Дачный посёлок «Победа». Нашу патриархальную улицу Вавилова вдруг заполнили чёрные автомобили, в таком количестве, что я даже испугался. Мама и папа старались отвлечь меня от происходящего, чтобы горький смысл не проник в мою детскую душу. И лишь потом я слушал разговоры взрослых и понимал, что кончина дедушки стала трагическим событием для сотен людей, даже для всей страны. То, что умер деятель государственного масштаба – такими категориями не мог мыслить четырёхлетний мальчик. Но фразы «Какая масса людей пришла проститься в Министерство обороны…», «Какой громкий салют на Новодевичьем кладбище…» производили на меня впечатление, и я впервые осознавал, что мой дедушка, оказывается, являлся великим человеком. А потом по мере моего взросления постепенно складывался монументальный образ: генерал-полковник, кавалер множества государственных наград; если бы не он, Победа далась бы гораздо тяжелее; на Новодевичьем кладбище хоронят только самых выдающихся…
На это главное кладбище Москвы нас с сестрой часто возила бабушка Мария Павловна. Её я, конечно, помню гораздо лучше, чем деда, ведь она пережила супруга на двадцать девять лет и ушла из жизни в чёрном октябре 1993 года в возрасте девяносто трёх. Школьником я всё больше интересовался своим дедушкой, и она охотно рассказывала мне о нём, об их жизни, о войне. В нашей домашней библиотеке в шестидесятые и семидесятые годы были собраны почти все мемуары ведущих военачальников Великой Отечественной войны, и я жадно их глотал. Многие были куплены ещё дедушкой, и на страницах оставались сделанные им пометки. Причём особенно много пометок на книгах мемуаров немецких военачальников, таких, к примеру, как Курт фон Типпельскирх. Естественно, наибольший интерес деда вызывало то, что они писали о вопросах организации снабжения и обеспечения немецких армий в ходе боевых действий.
Хотя, если честно, авторы несправедливо мало внимания уделяли именно этой важнейшей сфере деятельности руководителей страны и вооружённых сил. Вот и Павла Ивановича, равно как других снабженцев, не баловали историки. За редким исключением. К примеру, высокую оценку работе Драчёва в качестве главного интенданта Красной армии дал в своих мемуарах генерал-лейтенант Николай Александрович Антипенко, во время Великой Отечественной войны начальник тыла Западного, затем Центрального, затем 1-го Белорусского фронтов.
Вообще же Павел Иванович и Мария Павловна очень много читали, и это хорошо отражено в романе «Альпийские снега», дед собрал огромную библиотеку, своими руками переплетал книги. Он вообще любил всё делать своими руками, в том числе и домашнюю мебель. В быту и в семейной жизни Павел Иванович был человеком непритязательным, неприхотливым и скромным. Превыше всего для него был закон – всё, что положено, то положено, а что не положено, то недопустимо. Принято считать, что такие правильные и глубоко принципиальные люди не так интересны для художественной литературы. Роман «Альпийские снега», помимо всего прочего, опровергает данное устоявшееся и в целом ложное представление. Человек высоких нравственных принципов, не способный хоть в чём-то войти в конфликт со своей совестью, показан необыкновенно интересным персонажем, о котором хочется читать. В книге опровергается расхожее мнение, что если интендант, так обязательно готов прикарманить себе хоть что-нибудь. Я уверен, мой дед не выдержал бы, если бы кто-то бросил на него тень, настолько кристально честным он оставался всю жизнь. После войны он отказался и от автомобиля, и от государственной дачи, опасаясь злых языков, хотя уж он-то заслужил такие подарки от правительства.
Здесь, пожалуй, пора перейти к рассказу о послевоенной жизни Павла Ивановича, поскольку роман Александра Сегеня заканчивается пиром победителей, а мой дед прожил после войны почти двадцать лет, из которых больше половины оставался деятельным государственным человеком.
В справочной литературе мы видим лишь пару строк: «После войны продолжал службу в Советской армии на прежней должности до января 1952 года. С июня 1953 года – в отставке по состоянию здоровья. Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (6 участок, 6 ряд, 8 место)». Вот и всё. Стоит расшифровать эту весьма скудную запись. А заодно ещё раз пробежать по хронологии жизни моего деда.
Павел Иванович Драчёв родился 27 января 1897 года в городе Оса Пермской губернии в семье торговца. Отец занимался торговлей в селе Николаевском Таушинской волости Осинского уезда Пермской губернии. Братья: Александр, Семён, Василий, Иван, Михаил, Николай, Дмитрий. Сёстры: Нина, Елена, Лидия.
В 1909 году Павел Иванович окончил церковно-приходскую школу в селе Николаевском. С 1912 года работал конторщиком в чайной конторе «Губкин-Кузнецов и К°». В 1916 году призван в армию в 123-й запасной полк. Быстро из солдат стал унтер-офицером, с маршевой ротой отправлен в Екатеринбург, где формировался 5-й особый стрелковый полк, переброшенный во Францию в составе