– А ну-ка, что он нам споёт или скажет?
Крутанул, и все не поверили ушам – из чёрной тарелки динамического громкоговорителя зазвучало не что иное, как вальс снежинок!
– Не может быть! – ахнула Мария Павловна.
– Вальс снежинок! Вальс снежинок! – захлопали в ладоши студентка и десятиклассница. – Мы же говорили! А ты спорил! – Они обе вскочили и принялись порхать снежинками вокруг стола, напевая: – Аааа – аааа – а-аа, аааа – аааа – а-аа!
И, глядя на них, Павел Иванович тихонько прослезился и пробормотал:
– Вот оно, счастье!
– Счастье, отец, счастье! – услышав, улыбнулась Мария Павловна. – Мы снова все вместе встречаем Новый год. И ты выпьешь бокал шампанского. Ничего страшного, если превратишься в оперного певца, мне давно хочется в Большой театр.
– А я не против, чего мне стесняться, я дома. Честь мундира не осрамлю.
Он припарадился, любо-дорого посмотреть, молодой, пока ещё сорокапятилетний, подтянутый, а главное, в петлицах уже не две, а три звезды, с середины ноября он – генерал-лейтенант.
Да, конечно, и теперь он это чётко вспомнил, когда он привёз три самых любимых существа на свете в их новую московскую квартиру и включил радио, играл вальс снежинок, а на следующий день, точнее ночь, Хрулёв снова привёл его в кремлёвский кабинет – по стенам дубовые панели со вставками из карельской берёзы, на полу красная шерстяная дорожка, письменный стол, покрытый зелёным сукном, фотография Ленина, читающего «Правду», длинный стол для приёмов, книжный шкаф, портрет Суворова…
Вместе с Драчёвым, тогда ещё двухзвёздным генералом, скромно пропуская его вперёд, вошёл Кормилицын, по-прежнему заместитель начальника Управления снабжения горючим. Правда, на мундире у Михаила Ивановича появился новенький орденок Красного Знамени.
На сей раз и народу немного. Маленков, который был Драчёву неприятен, в сорок лет обрюзгший, лицо лоснящееся, про которое острые языки говорили: «Маленков поел блинков», да и кто он такой, что полезного сделал для страны? Какая-то невнятная должность ответственного за партийные документы, в его кабинете арестовали Ежова, который чуть не вознамерился свергнуть Сталина и занять его место, это хорошо, но всё равно не понятно, какое такое большое значение «поел блинков» имеет для СССР.
Зато второго присутствующего Павел Иванович хорошо знал и уважал. С наркомом внешней торговли Микояном ему довелось много контачить, когда тот возглавлял Наркомат пищевой промышленности, и возглавлял превосходно. Советские люди перестали воспринимать еду как нечто трагическое, чего нет и надо добывать в муках.
Вот и в эту ночь на столе для гостей стояли тарелки с микояновскими котлетками. Так называли советские гамбургеры, появившиеся в середине тридцатых годов после поездки Микояна в Америку. Разрезанная пополам булочка, а внутри сочная рубленная котлета с лучком и чесночком.
– Угощайтесь, пока горячие, – любезно предложил Микоян Павлу Ивановичу, вошедшему через пять минут после Андрея Васильевича, когда стрелки часов показывали без десяти час ночи. Посмотрев на начальника тыла, главный интендант увидел, что тот энергично работает челюстями, запихнув в рот целиком булочку с котлеткой.
– Вхýхно, – кивнул Хрулёв, и Драчёв тоже взял одну котлетку, одетую в булочку, как в белую монгольскую дублёнку.
– Ешьте, ешьте, не стесняйтесь, – сказал Сталин. – Не смотрите, что час ночи. Сталин всегда в это время закусывает. – И он, дожевав, вытер губы салфеткой, прежде чем открыть жестяную коробку с изображением зелёного леса и надписью «Edgewood sliced, pipe tobacco, Virginia best».
Появился военком Генштаба Боков, снова почему-то очень бледный, взволнованный. Павел Иванович откусил половину и изумился, до чего же и впрямь вкусно. Маленков выглядел так, будто слопал уже штук двадцать, но ещё за одной потянулся, схватил и стал жевать. «А тебе бы уже пора ограничиться» – так и подмывало сказать ему.
– Неужели американцы едят такое? – вместо этого спросил Павел Иванович.
– Американцы дрянь едят, – ответил Микоян. – Наполовину мясо, а наполовину глютен, ни то ни сё. Пищевых добавок напихают, томатного соуса, сладкой горчицы. Ешь, и обидно, что тебя обманывают.
– Они и нам его впихивать пытались, да не вышло, не на тех напали, – с гордостью заметил Павел Иванович.
– Товарищ Драчёв, – обратился к нему Андрей Васильевич, – товарищ Микоян предлагает организовать доставку таких микояновских котлет на фронт. Как считаете, возможно такое?
– К сожалению, нет, – резко ответил главный интендант. – Они хороши в свежем виде, а как доставлять? В фольге? Фольги слишком много понадобится. Считаю, пусть лучше американцы этими гамбургерами своих солдат кормят. Они без гамбургеров, как без презервативов, не могут жить.
Все рассмеялись, включая Сталина, который одобрил шутку:
– Генерал Драчёв за словом в карман не полезет.
– А вот великолепную брауншвейгскую колбасу производства мясокомбината имени товарища Микояна было бы неплохо поставлять в Красную армию.
– А разве не поставляют? – спросил Сталин.
– Поставляем, – возразил Микоян.
– Мало, – сказал Драчёв. – Даём только по праздникам особо отличившимся, а хотелось бы в промышленном масштабе. Товарищ Микоян создал такое предприятие, что только за него можно Героя Соцтруда давать. На всю страну славится. Притом что в прошлом и в этом году больше половины сотрудников ушло на фронт, Анастас Иванович сумел снова наладить производство, набрал женщин, подростков, стариков и в кратчайшие сроки обучил их профессиям. Пищевые концентраты и консервы завод поставляет в армию высшего качества, а при дальнейшем наращивании производства, нам американская тушёнка больше не понадобится. Хотя и она пользуется у бойцов хорошим спросом, они её называют «второй фронт». А ещё на предприятии налажено производство медицинских препаратов на основе эндокринного сырья, получаемого при убое скота, и уже производится четыре вида органопрепаратов.
– А будет в десять раз больше! – воскликнул Микоян. – И пенициллин начинаем производить.
– А сосиски вполне даже можно поставлять на передовую, – предложил Маленков. – Микояновские очень хороши.
– Хорошо бы их в консервированном виде, чтобы не портились, – кивнул Драчёв и вдруг вспомнил Арбузова. – Анастас Иванович, а вам, случайно, ничего не известно об арбузовских сосисках?
– Было такое когда-то, – припомнил Микоян. – В Ленинграде славились. Их как-то переименовали, а потом они и вовсе исчезли.
– Их производил великолепный кулинар Василий Арбузов, – сказал Павел Иванович и вкратце поведал о Василие Артамоновиче. Разумеется, не о Зине. Рассказ произвёл впечателение, особенно то, что повар не остался в Москве на хорошей должности, а сбежал на фронт.
– На таких людях русский народ держится, – заметил Сталин.
– И победа, – добавил Драчёв. – Её не только на поле боя воины куют, но и все, кто войну обслуживает. Вот почему я по-прежнему настаиваю на введении отличительных жетонов – «Отличный железнодорожник», «Отличный шофёр» и так далее, в том числе и