Он выглядит диким, импульсивным и нетерпеливым. Он зол и пьян. Тот Дэнни, в которого я влюбилась, сменился кем-то другим.
— Мы не будем делать этого сейчас. Нам нужно поговорить. Я больше не позволю тебе отвлекать меня сексом, — требую, натягивая одеяло обратно.
То, что я прикрываю тело, кажется, бесит его еще сильнее.
Дэнни срывает с меня одеяло, и я отшатываюсь. Вздрагиваю, когда поток воздуха бьет в лицо. Он крепко хватает меня за челюсть, но не настолько сильно, чтобы причинить боль.
— О, Вишенка, мы трахнемся прямо сейчас, — жестко приказывает он.
Моя киска пульсирует, хотя его грубость ранит меня до глубины души. Я хочу позволить ему трахнуть меня. Хочу позволить ему утопить свою печаль во мне, как я всегда это делаю, но больше не могу.
Во мне вспыхивает ярость, и я решаю, что наконец получу ответы о смерти Пола. Его пьяное состояние вырывает меня из транса, в который он обычно меня погружает.
Я выскальзываю из его хватки и марширую к одежде. Натягиваю одну из безразмерных белых футболок Дэнни. Она настолько велика, что доходит почти до колен, прикрывая всё. Соски затвердели от возбуждения и проступают сквозь ткань; холод в доме только усугубляет ситуацию.
Дэнни еще не повернулся ко мне. Он всё еще смотрит на кровать, где только что было мое тело. Каждая его мышца напряжена. Я вижу рельеф его спины, и от этого клитор начинает пульсировать. Мрачный Жнец смотрит на меня с его татуировки, по спине бегут мурашки, и мне хочется отвернуться, но я стою на своем.
— Расскажи мне, как погиб Пол, — кричу я. Голос звучит холодно и твердо.
Он поворачивает голову в мою сторону, его брови сдвинуты. Я вижу его профиль и сглатываю.
— Живо, — требую я.
Он делает глубокий яростный вдох.
Наконец поворачивается ко мне лицом. Его синие глаза темнеют, дыхание учащается. Пресс напрягается с каждым вдохом. Мышцы на животе сокращаются, когда его легкие расширяются. Рельефные линии на талии, уходящие вниз, почти заставляют меня поддаться его пьяной похоти, но я держусь.
Он бросается ко мне, и я пячусь, пока не прижимаюсь к стене. Его рука с грохотом ударяется о стену рядом с моей головой, и я вздрагиваю. Это возвращает меня в тот первый раз в Ираке.
— Хочешь знать, что случилось, Ари? — орет он мне прямо в ухо, и я подпрыгиваю от силы его голоса. Отворачиваю голову и зажмуриваюсь от страха.
— Я. Его. Убил, — шипит он. Его голос такой темный, что мне становится жутко.
Я резко поворачиваю голову к нему, ничего не понимая. Поджимаю губы, сверля его взглядом. Он выглядит пугающе неуправляемым. Скрежещет зубами так, что челюсти сводит, ноздри раздуваются.
— Продолжай.
Он отступает от меня и проводит рукой по щетине. Вместо гнева на его лице теперь застыла мучительная гримаса.
— Блядь, Ари! Зачем? Это уже не имеет значения, его нет! Он не вернется. И это моя чертова вина! — рычит он.
— Расскажи мне, черт возьми! Поговори со мной! Ничего не бывает так просто, Дэнни, — умоляю я.
Он издает глубокий разочарованный выдох. Сердце колотится в груди, мне страшно узнать правду, но не настолько, чтобы трусливо сбежать. Не в этот раз.
— Нет! — от его голоса по всему телу бегут мурашки. Его гнев пробирает меня до костей, мне хочется бежать. — Ты права, ни хрена не просто. Ни хрена нет простого в том, что ты залетела. Всё несется слишком быстро. Почему ты должна была всё так усложнить? — кричит он, скрипя зубами и обнажая острые клыки. Его голос полон возмущения.
— Я всё усложнила? Я?!
— Я никогда не хотел быть отцом, Ари. И да, я пью! Ты знаешь, почему я пью? А? Знаешь? Я пью, потому что это единственное время, когда хоть что-то имеет смысл!
— Довольно! С меня хватит! Я не буду это терпеть. Я больше не позволю тебе хоронить свою вину во мне. Я не буду той женщиной, которая ждет своего мужчину дома пьяным, — кричу я. — Поговори со мной. Или я ухожу. Я выращу этого ребенка сама. Я не буду смотреть, как ты топишь себя в виски. — Мои слова вылетают как пламя. Это другая Ари, незнакомая мне. Я никогда не шла на конфликты, но сейчас что-то изменилось. Дэнни вытащил из меня эту новую, смелую версию, заставил её проявиться.
Я смотрю на него. Он тяжело дышит. От моей угрозы в нём что-то меняется — словно она резко приводит его в чувство, вытряхивает хмель из головы. Черты лица смягчаются. Проходит несколько мучительных секунд тишины, прежде чем он наконец открывает рот.
— Мы были на задании. Совместная миссия его группы и моей. Мы с Полом оба были командирами своих отрядов. Нам нужно было обеспечить безопасность в одном районе. «Зеленая зона», где нам поручили ликвидировать лидера террористов. Наши снайперы были готовы работать с дистанции. Этот лидер был номером один в списке самых разыскиваемых. Ублюдка было чертовски трудно найти, и вот, наконец, мы его выследили.
Я хмурюсь и ни на секунду не свожу глаз с Дэнни. Его тело начинает дрожать.
— Пол... он был мне братом. Я доверял ему свою жизнь, а он мне свою. Но некоторые парни, которыми он командовал, ему не доверяли. — Он вздыхает. — Проблема была в том, что никто не мог договориться о безопасной позиции. Он считал, что идеальный сектор обстрела будет в другом месте, в лесу. И он был прав. Оттуда выстрел был бы самым точным. Но это была плохая затея. Глубоко внутри я знал, что это плохая затея. Позиция была слишком хороша, чтобы быть правдой, но он свято верил в свой план.
Дэнни садится на кровать, упираясь локтями в колени и глядя в пол.
— Между группами вспыхнул спор. Голоса разделились почти поровну, все были готовы перегрызть друг другу глотки... кроме меня. Я молчал всё время, пока остальные орали, пытался прокрутить всё в голове. Пытался принять расчетливое решение, чтобы никто не мешал. Я старался увидеть обе стороны. Пол начал выходить из себя, и все посмотрели на меня, ожидая ответа. У Рукера больше всего опыта, но у меня самый безупречный послужной список, поэтому потребовали, чтобы командование взял на себя я.
Дэнни издает дрожащий выдох и резко дергает шеей, хрустя позвонками. Мне становится по-настоящему страшно. Я говорила, что хочу знать правду, но