Начинаю нервно покусывать щеку изнутри.
— Знаю. Скоро декабрь. — Сцепляю пальцы, опустив руки на колени. Смотрю в окно — мы встаем в очередь на въезд на базу. Каждый военный объект строго охраняется, попасть внутрь можно только по удостоверению, подтверждающему связь с госструктурами. Неважно, супруг ты, ветеран, член семьи или контрактник.
Очередь небольшая, и сердце снова начинает гулко биться. Держать новость в себе больше нет сил.
Морской пехотинец забирает документы, проводит сканером над штрихкодом. Раздается громкий писк. Он переводит взгляд на удостоверение Дэнни, и его глаза лезут на лоб. Поднимает взгляд на водителя и заканчивает сканирование.
— Будь я проклят. Мрачный Жнец во плоти. Вы чертова легенда, сэр. — Пехотинец возвращает документ и отдает честь. Дэнни заметно напрягается, сжимает челюсти и, убрав карточку в бумажник, ничего не отвечает.
— Проезжайте, хорошего дня, сэр. — Светофор загорается зеленым, разрешая движение. Дэнни наконец удостаивает его скупым кивком.
Он поднимает стекло, и я забираю свой пропуск из его рук. Он выглядит напряженным; кажется, вся теплая атмосфера испарилась без следа.
Жду, пока пикап припаркуется у госпиталя, прежде чем открыть рот. Дэнни убавляет звук на магнитоле, и музыка стихает.
Тошнота туманит рассудок, мешая сосредоточиться. Хватаю рюкзак. Сжимаю лямки, нервно тряся коленом. Неизвестность сводит с ума. Но прежняя версия меня снова подает голос и кричит:
Доверяй ему. Он хороший человек. Расскажи.
Новая версия колеблется и боится.
— Дэнни. Мне нужно кое о чем с тобой поговорить, — шепчу я. Голос звучит так тихо, что удивительно, как он вообще услышал. Осторожно поглядываю: он поворачивается ко мне. В темных стеклах отражается мое собственное лицо. Выгляжу напуганной; бесит, что меня так легко прочитать.
От его ледяного выражения лица становится не по себе, перехватывает дыхание.
— О миссии я говорить не буду. И о Поле тоже, — рычит он, явно недовольный таким вступлением. Голос такой низкий и злой, что по нервам бьет разряд животного страха.
— Дэнни... я не... я не соби...
Он перебивает:
— Ты опоздаешь, Ари. — Отворачивается, облизывая губы. Оставляет руку на руле, полностью игнорируя мое присутствие.
Такая резкая перемена ранит. В голове вертится: что вывело его из себя на этот раз? Наверняка дело в доме. Скорее всего, обстановка напомнила о Поле и вскрыла то, что он отчаянно пытается похоронить. Вздыхаю, собирая остатки терпения.
Идеально преподнести новость не получится. Еще недавно мы были чужими людьми, а теперь вокруг сплошной хаос. Скрывать дальше невозможно.
Достаю тест из кармана и кладу его прямо на центральную консоль.
— Я беременна.
Дэнни резко поворачивает голову ко мне, затем смотрит на пластиковую полоску. Дыхание замирает. Он берет его, вглядываясь в маленький экран с результатом. Ноздри раздуваются, и меня сковывает шок.
Разочарование накрывает меня, когда я понимаю: он вовсе не рад. Он дышит гневом, медленно и ровно втягивая воздух. Он молчит, а я будто цепенею. До начала смены у меня остается несколько минут, но сейчас мне было совершенно всё равно, если я опоздаю. Мне нужно было понять, о чем он думает.
Что у него в голове?
— Сейчас тот момент, когда ты должен что-то сказать... хоть что-нибудь, — умоляю я.
Он бросает тест обратно на консоль.
— Ты опоздаешь.
Дэнни разбивает моё сердце на миллион осколков. На этот раз всё иначе. Обычно я распадаюсь на части от желания между нами, но сейчас это просто боль. Поджимаю губы, глядя, как он наблюдает за медиками, выходящими из приемного покоя. Вот она, та самая темная сторона Дэнни, о которой он говорил. Его плохая сторона, и она мне совершенно не нравится.
Качаю головой, когда осознание бьет с силой локомотива. Это последствия собственных поступков — я по уши влюбилась в мужчину, которого совершенно не знала. Жестокая реальность обрушивается на плечи, заставляя признать свои ошибки. Я сама позволила Дэнни затащить себя на самое дно его темного, сломанного мира.
Тело бьет дрожь. Забираю тест обратно, желая оказаться как можно дальше. Хватаюсь за ручку двери и выпрыгиваю наружу. Он не пытается остановить или сказать хоть слово по поводу признания.
Вместо этого просто сдает назад, выезжая с парковки. Изо всех сил стараюсь не расклеиться на людях, но гормоны берут свое, и в горле встает плотный, тяжелый ком.
Жжение в глазах вынуждает меня часто заморгать; слезы прорываются наружу и катятся по щекам. Неопределенность наших отношений накрывает с головой, ставя под сомнение абсолютно всё. Каждый поцелуй, каждое прикосновение и каждый разговор.
Кажется, я только что повторила судьбу собственной матери.
Стала матерью-одиночкой.
41. АРИ
Я работаю на автомате, не в силах ни на чём сосредоточиться. Чувствую себя потерянной, а сладкое воссоединение с Дэнни разрушено реальностью ответственности. Ноги кажутся свинцовыми, когда иду по коридорам.
Он выглядел взбешенным, когда я сказала о беременности. И всё же он промолчал, и я возненавидела это молчание. О таком моменте я мечтала всю жизнь, и чувствую, что он всё испортил. Не знаю, чего ожидала. Надеялась хотя бы на улыбку, но вместо этого получила лишь презрение.
Не могу винить его за то, что реакция была не такой, как мне хотелось. Может, он в шоке. Может, нужно время, чтобы осознать… Мне оно точно понадобилось. Я ведь тоже отгородилась от всех, когда узнала. И всё же… хочется только плакать. Плакать, пока не закончатся слезы. Коллеги замечают перемену и тут же спрашивают, что случилось. Я отказываюсь пускать их в свою личную жизнь. Вместо этого пишу Мередит в поисках поддержки. Первой мыслью было связаться с Эмилией, но я не захотела беспокоить её во время медового месяца.
На середине смены приходит сообщение от Дэнни.
Дэнни:
Твой «Бронко» припаркован снаружи.
Он вернул машину с пляжа, но по-прежнему никакой реакции на то, что станет отцом. Ни вопросов. Ни криков. Ни радости. Ничего. Поэтому я не отвечаю.
Иду в зону ожидания; в холле полно пациентов. Из-за всплеска гриппа нас осаждают заболевшие семьи. Открываю двери и зову следующего пациента.
— Миссис Йоханссон!
Все смотрят в мою сторону, надеясь, что подошла их очередь. Ко мне направляется пожилая женщина, на вид лет пятидесяти. Я тепло улыбаюсь ей, открывая двери в отделение скорой помощи и приглашая войти. Подхожу ближе, предлагая опереться на мою руку. Она прихрамывает и принимает помощь, чтобы удержать равновесие.
Внезапно взгляд цепляется за что-то у вращающихся дверей приемного покоя. Вижу знакомую фигуру, выходящую из здания, и замираю. Я знаю, кто это, и отказываюсь