— Разрез по срединной линии, — комментировала свою работу вслух.
Рука не дрогнула. Кожа, подкожная клетчатка, апоневроз — все как в учебнике, как в сотнях операций, которые я провела раньше. Арнольд работал рядом, разводя края раны, подавая инструменты, не произнося ни слова лишнего.
— Зажимы, — сказала я, и они уже были в моей руке.
Когда мы добрались до селезенки, картина открылась жуткая: орган был разорван практически пополам. Кровь хлестала в брюшную полость с каждым ударом сердца.
— Удаляем, — констатировала я. — Другого выхода нет.
— Делай, — подтвердил Арнольд.
Я работала быстро, но аккуратно. Пережала сосуды, наложила зажимы, отсекла поврежденный орган. Кровотечение удалось остановить.
— Салфетки, — попросила я, и Арнольд тут же осушил брюшную полость от остатков крови.
— Промываю, — я залила теплый физраствор, потом убрала его отсосом.
Мы смотрели на чистую брюшную полость. Новых источников кровотечения не было.
— Зашиваю, — озвучила я последний этап.
Я зашивала послойно, тонко, красиво — наложение швов любых видов было моей сильной стороной.
— Давление, — напомнила я, непривычно было работать без нормальной аппаратуры, которая ежесекундно фиксирует все показатели.
Арнольд наложил манжету, накачал. 100 на 60.
— Держится, — выдохнул он. — Выкарабкается, паршивец. Хорошо сработала, Кэм. Я бы сам не справился так чисто.
— Мы вместе справились, — поправила я его, глядя на парня, который теперь дышал ровнее.
— Теперь займись Гаем, а я тут дальше сам, — сказал Арнольд, когда я закончила зашивать.
Я направилась ко второму бойцу и только сейчас заметила Рида, сидящего на стуле в углу комнаты. И долго он здесь был? Я не заметила, как он вошел, так как во время операции все мое внимание было исключительно на пациенте.
— Показали класс, док? — спросил он, одаривая меня внимательным, оценивающим взглядом.
Я ничего не ответила. Сил на пустую болтовню просто не осталось, а меня все еще ожидал очередной боец, последний на ту ночь.
Глава 9
Все время, что я занималась Гаем, я затылком чувствовала пристальный взгляд Рида, направленный на меня.
— Камилла, у меня есть к вам разговор, — сказал он, кивнув на боковую дверь, ведущую в кухню, стоило мне закончить с пациентом.
Мне не хотелось никаких разговоров, особенно с ним, но и отказать было нельзя.
— Сейчас, только приберу здесь.
Нужно было разложить медикаменты и инструментарий, которыми я пользовалась, по местам.
— Оставьте, Арнольд потом уберет, а за вами скоро придет ваш надзиратель. Вы же хотите успеть выспаться до утренней побудки? — Задал он вопрос с утвердительной интонацией.
Его слова укололи меня. На мой взгляд, я хорошо справилась с работой, но вместо благодарности получила завуалированные насмешки.
— Присаживайтесь, — сказал он мне, когда мы вышли в соседнее помещение.
— Спасибо, я постою.
Усталось сказывалась, но я решила, что стоя буду чувствовать себя уверенее.
— Как хотите, — ровно ответил Рид и устроился на табурете по другую сторону стола.
— О чем вы хотели поговорить со мной?
— Арнольд и ваши вчерашние пациенты высоко оценили ваше мастерство, а сегодня я имел возможность убедиться в этом лично. — Начал он. — У меня есть для вас деловое предложение, Камилла. Как вам идея работать на меня на постоянной основе?
— Я же вроде и так работаю на вас. Мистер Гарднер говорил, что бои проходят только два раза в неделю. Это неверные данные?
— Данные верные, но ваши обязанности не будут ограничиваться лечением бойцов после матчей. Я несу ответственность за немалое количество людей и при возможности набираю в штат толковых специалистов, к которым причисляю и вас. Хороший врач будет прекрасным дополнением нашего… коллектива.
— Днем я работаю в клинике своего полиса. Вряд ли у мистера Гарднера хватит полномочий, чтобы я могла проводить в нейтральном секторе дни напролет.
Интуиция подсказывала отвечать уклончиво — Рид не походил на тех людей, которые легко принимают отказ.
— Вы не совсем верно меня поняли, Камилла, — на его лице появилась слабая ухмылка. — Я предлагаю вам отказаться от гражданства и переехать во внешние земли. Насколько я могу судить, ваша жизнь сейчас... далека от идеала. Даже здесь, в этом клубе вы фактически работаете, как рабыня, в то время как совершенно посторонний вам человек получает приличную плату за ваш труд. Так что вы ничего не теряете, отказавшись от гражданства полиса, который вас эксплуатирует.
— Предлагаете отказаться от гражданства, чтобы самому иметь возможность эксплуатировать меня?
— Можно сказать и так, — он широко улыбнулся, — с той лишь разницей, что здесь вы будете иметь свободу выбора и получать достойную плату за свой труд. Я не очень уважаю посредников и спекулянтов и предпочел бы платить лично вам.
— А где гарантии, что здесь со мной не случится того же, что и в полисе, или чего похуже? Там хотя бы у людей есть базовые права, нормальные законы и контроль Системы. А здесь — анархия, беспредел.
Между бровей мужчины вырисовались две вертикальные морщинки, но он слушал, не перебивая, позволяя мне выссказать всю критику.
— Даже сегодня мы достали с того света мальчишку, который вообще не должен был здесь оказаться. Вы говорите, что несете ответственность за своих людей. Но как тогда вы допустили, чтобы в ваших зверских боях участвовал фактически вчерашний ребенок, физическая форма которого никогда не позволила бы ему выиграть? Да все ваши бойцы — вчерашние дети!
— Отвечая на ваш первый вопрос: стопроцентных гарантий нет нигде, — он говорил совершенно спокойно, словно мои упреки его совершенно не касались. — А что касается парня. Жизнь не пряничный домик, миссис Нилс. Ему срочно нужны были деньги, и его семья получила бы их при любом исходе матча. Участвовать или нет — его решение, а я со своей стороны позволил ему выжить, наняв вас. На других бойцовских аренах о такой заботе, как у нас, бойцы могут только мечтать.
— То есть вы оправдываете себя тем, что где-то в другом месте условия еще хуже? Вот это да! И еще себя благодетелем считаете! — От услышанного вкупе с его спокойствием меня понесло.
— Вы можете думать обо мне как угодно, — его голос стал жестче. — Реальность от этого не меняется.
Самомнению Рида можно было только позавидовать.
— Я так полагаю, ваш ответ «нет»? — Подытожил он.
— Верно полагаете.
— Что ж, ваше право.
— Я могу идти?
Мой собеседник кивнул, на его лице по-прежнему сохранялась легкая, холодная улыбка.
Я уже взялась за дверную ручку, как он бесшумно подошел сзади и его большая, смуглая ладонь легла на дверь на уровне моего лица, преграждая мне путь.
— И все же вы категорически неправы в том, что