Князь Ратский спустился с помоста. Без спешки, но слишком быстро для человека, который якобы ни при чём. Его взгляд скользнул по мёртвым наёмникам, по серому налёту на полу, по руке Алексея.
— Любопытно, — произнёс он тихо. — Очень любопытно.
— Что именно? — спросил Алексей.
— То, что покушение на вас совпало с вашим внезапным… пробуждением.
— Вас удивляет, что я не дал себя зарезать?
— Меня удивляет многое, — так же тихо ответил князь.
Дмитрий подошёл следом, убирая пистолет. Его взгляд, в отличие от отцовского, не был спокойным. В нём мелькнуло что-то живое. Интерес. Раздражение. И, пожалуй, впервые — настороженность.
— Я видел этот знак, — сказал Алексей, глядя не на него, а на рукав мертвеца. — Сокол с тремя рассечёнными перьями.
На полсекунды в часовне снова стало тихо.
Князь Ратский не моргнул.
— Мне неизвестно, о чём вы.
— Конечно.
— Осторожнее с обвинениями. Особенно после того, что здесь увидели все.
Алексей понял смысл сразу. Они попытаются повернуть это иначе. Не «наследника рода пытались убить», а «опасный молодой человек с нестабильным даром устроил бойню на официальной церемонии». Если подключить правильные связи, можно будет ещё и его запереть под надзор.
Хороший ход.
Почти достойный уважения.
— Все увидели, что меня пытались убить, — сказал Алексей.
— Все увидели, — мягко ответил князь, — как в официальной часовне рода Пепельных пробудилась сила, о которой никто прежде не знал. И двое людей умерли у ваших ног. В политике, Алексей Николаевич, важно не только то, что произошло. Важно, кто расскажет об этом первым.
Он развернулся к чиновникам.
— Господа, полагаю, церемонию следует считать сорванной. По соображениям безопасности господина Пепельного и общества в целом разумно будет временно ограничить любые процедуры передачи ему полномочий до прояснения природы случившегося.
Вот и всё. Удар не в лоб — в основание.
Алексей сжал зубы так, что в висках отдало болью. Он едва держался на ногах, но злость прояснила голову лучше всякого лекарства.
— Приостановите что хотите, — сказал он громче, так, чтобы слышали все. — Но запомните одно: если мой род был мёртв, то зачем было присылать убийц?
Чиновники застыли. Баронесса Лигина отвернулась, пряча выражение лица. Священник перекрестился. Даже люди охраны переглянулись.
Потому что в этой фразе была простая, неприятная правда.
На мёртвых не тратят дорогой яд и домовых убийц великих кланов.
На мёртвых не устраивают показательные процедуры с готовыми бумагами.
На мёртвых не смотрят так, как сейчас смотрели на Алексея Пепельного.
Как на проблему.
Как на ошибку.
Как на не до конца затушенный огонь.
Он поднял с пола обломок своей трости. Пальцы слушались хуже, чем обычно. Кровь под рукавом липла к коже, яд полз выше локтя. Но он не позволил никому подойти ближе, пока один из людей МВД переворачивал мёртвого наёмника и осматривал манжеты.
Конечно, знака уже не было.
Подкладка была чистой. Словно никакого сокола с рассечёнными перьями там никогда не существовало.
Только тонкая серая крошка на ткани.
Алексей почувствовал, как внутри поднимается холод, уже не магический. Обычный человеческий холод понимания.
Значит, дар не просто ударил. Он показал.
Показал то, что другим видеть нельзя.
И это было опаснее самого покушения.
— Сударь, — осторожно произнёс офицер, — вам нужно сесть. Вы белее мела.
— Я не упаду.
Он всё-таки сел. Не потому, что согласился, а потому что ноги в какой-то момент решили за него.
Ему подали воду. Кто-то пытался осмотреть рану. Кто-то спорил с чиновниками. Над головами гудел низкий, тревожный гомон. Но Алексей почти не слышал.
Он смотрел на герб над алтарём.
Старое бронзовое пламя, почерневшее от времени и копоти. Под ним — девиз рода, ещё различимый в выбитых буквах:
Из пепла — к имени.
Раньше эта фраза казалась ему гордой чепухой предков, которые слишком любили красивые слова. Теперь она стояла перед ним как приговор.
Или как обещание.
Рядом остановился Дмитрий Ратский.
Не слишком близко. Умно. Так подходят к раненому зверю, который уже успел укусить.
— Сегодня вы удивили всех, — сказал он негромко.
— Вас это огорчает?
— Напротив. Мне всегда было скучно смотреть, как хоронят слабых.
Алексей поднял на него глаза.
— А сильных?
Дмитрий чуть улыбнулся.
— Сильных интереснее добивать.
Он ушёл, не дожидаясь ответа.
Алексей проводил его взглядом, пока фигура Ратского не растворилась в суете у выхода. Затем снова перевёл взгляд на мёртвых наёмников, уже накрытых тёмной тканью.
Сокол с тремя рассечёнными перьями.
Великий клан Воронцовых.
Не догадка. Не слух. Он видел знак так ясно, словно кто-то поднёс его к самым глазам.
Значит, один из великих кланов уже сделал ход.
И теперь оставалось только понять, кто именно хотел стереть Пепельных с лица земли — и почему Алексей Пепельный пережил то, чего пережить был не должен.
В часовне пахло ладаном, ядом и пеплом.
Его род, как выяснилось, был ещё недостаточно мёртв.
Глава 2
Дом, который хотели стереть
К вечеру небо осело ещё ниже, и дорога к старой усадьбе Пепельных тонула в ранних сумерках, будто само пространство не хотело подпускать к ней живых. Экипаж, на котором Алексея вывезли от часовни, давно отпустили: он не собирался везти за собой лишние глаза. Последние полверсты пришлось пройти пешком — по колее, залитой серой водой, мимо покосившихся каменных столбов, на которых когда-то стояли родовые фонари.
Фонари были разбиты.
Цепи сняты.
Бронзовые навершия с гербовыми языками пламени исчезли.
Даже здесь всё подчистили не по бедности. По умыслу.
Алексей остановился у ржавых ворот, взялся за кованую створку и толкнул её плечом. Металл застонал. Створка пошла внутрь нехотя, словно обиженный старик, которого разбудили без просьбы.
За воротами открывался парк. Когда-то здесь росли редкие лиственницы, серебристые и высокие, а между ними тянулись гравийные дорожки, газоны, зеркальные пруды и беседки с бронзовой резьбой. Теперь дорожки заросли жёсткой бурой травой, пруд затянуло тёмной коркой льда и прошлогодней ряской, а беседка у южной аллеи стояла без крыши, с голыми чёрными стропилами, похожими на рёбра.
Усадьба поднималась в глубине парка тяжёлой, полуослепшей громадой.
Центральный корпус из тёмного камня, два боковых крыла, колоннада, широкая парадная лестница. Левая башенка лишилась купола. В двух верхних окнах вместо стёкол чернела пустота. Крыло со стороны бывшей оранжереи было закрыто досками. Над карнизом ещё угадывались лепные элементы родового пламени, но часть их отбили молотками. Аккуратно. Не спеша. С ненавистью, выдержанной во времени.
Алексей стоял и смотрел.
Семь лет назад он уезжал отсюда ночью, почти в горячке, с бинтами под рубашкой, под чужим именем, через чёрный