Подписал просто:
А. П.
Положил лист на стол так, чтобы его можно было «случайно» заметить при уборке. Потом позвал младшего академического слугу и попросил принести горячей воды.
Слуга ушёл. Через три минуты в коридоре снова раздался мягкий шорох.
На этот раз Алексей не выходил к двери.
Просто сидел и ждал.
Когда Вера вернулась из служебной канцелярии, записки на столе уже не было.
Она остановилась.
— Вы всё-таки это сделали.
— Да.
— А если утечка не через Егора?
— Тогда лишний раз поработаем на чужую паранойю. Тоже полезно.
— А если через него — Ратские будут уверены, что вы хотите мягко войти в палату и не взрывать расчёт.
— Именно.
Вера медленно кивнула.
— Тогда нам нужно прийти раньше. И не мягко.
— Да.
Она подошла к столу и вынула из папки чистый формуляр встречной подачи.
— Это будет очень неприятный день, — сказала она.
— Для меня?
— Нет. И именно поэтому он может получиться хорошим.
Расчётная палата губернской столицы не любила скандалы.
Все здания, где считают деньги под государственным гербом, вообще любят только две вещи: порядок и память о собственной невиновности. Всё остальное там терпят как погодное условие.
Белый камень, узкие окна, бронзовые таблички, дежурные в серых мундирах, холодные лестницы, голоса, приглушённые не уважением, а инстинктом не привлекать лишние уши. В таком месте громкий человек уже заранее виноват.
Алексей вошёл туда за двадцать минут до заявленного девятого часа.
В длинном тёмном пальто, с живой линией, с копиями, с Верой, с Гринёвым и со служебной расчётной печатью Пепельных в футляре. Без шума. Без свиты. Но уже этого было достаточно, чтобы на нижнем этаже два регистратора одновременно сбились с дыхания.
— Чем можем служить? — спросил старший чиновник у стойки, не скрывая осторожности.
— Срочным встречным заявлением по пакету попечительского обеспечения «П-12/Южный резерв», — ответил Алексей. — На основании живой линии дома Пепельных, отсутствия расчётного подтверждения служебного круга и наличия спора по сопряжённой инфраструктуре губернского значения.
Чиновник моргнул.
Второй уже протянул руку к внутреннему звонку.
— Документы, — сказал первый.
Вера подала пакет.
Гринёв — маленький, сухой, мрачно аккуратный — достал служебную печать так, будто всю жизнь только и ждал этого движения. Серебряный знак лёг на чёрную подкладку, и лицо чиновника стало значительно старше.
— Это подлинник? — спросил он.
— Хотите проверить? — сухо сказал Гринёв. — Только потом не удивляйтесь, что у вас в протоколе появится ещё один очень неудобный день.
Пока чиновники читали, Алексей смотрел не на них.
На лестницу.
И дождался.
Дмитрий Ратский вошёл в палату не как человек, который спешит. Как человек, уверенный, что помещение уже работает в его ритме. Тёмный плащ, ровные шаги, короткий кивок дежурному, за ним — двое людей дома и секретарь с папкой. Через несколько секунд появился и сам Игорь Ратский.
Они заметили Алексея почти одновременно.
В движении Дмитрия появилась едва уловимая пауза. У князя — нет. Только взгляд сделался тоньше.
— Какой занятный выбор утра, — произнёс Дмитрий, подходя ближе. — Я уже начинаю думать, что вы слишком привязались к нашему расписанию.
— А я начинаю думать, что вы слишком привязались к моим мёртвым активам.
Князь Ратский остановился в нескольких шагах.
— Господин Пепельный. Неожиданно бодро для человека, которого Академия, как я слышал, решила любезно принять под наблюдение.
— Удивительно, как много вы слышите о моей жизни, князь.
— Ваши дела всё ещё касаются и моего дома.
— Всё меньше.
На стойке между ними чиновники продолжали читать. Слишком долго. Слишком внимательно для обычной бумаги.
Игорь Ратский заметил это первым.
— Что за заявление? — спросил он тоном человека, который не обязан спрашивать.
— Срочное, — ответил Алексей.
— Не люблю это слово в расчётной палате.
— Тогда не стоило приводить сюда мой южный резерв.
Дмитрий чуть повернул голову к отцу.
Вот теперь понял.
Не весь объём. Но достаточно.
— Вы пришли не торговаться, — сказал он.
— Конечно нет.
— Тогда что?
Алексей посмотрел на него спокойно.
— Кусаться.
Чиновник у стойки, наконец, поднял голову.
— Господин Пепельный, — сказал он уже совсем другим голосом. — Вы заявляете, что пакет «П-12/Южный резерв», включённый в текущее попечительское обеспечение дома Ратских, не может быть использован для расчёта без подтверждения вашей живой линии и служебной расчётной печати дома Пепельных?
— Да.
— И прилагаете подтверждение линии, копию спорного обязательства по сопряжённой инфраструктуре, а также свидетельство о сохранности служебного инструмента заверения?
— Да.
— И просите приостановить любой расчёт до внутренней проверки?
— Да.
Чиновник перевёл взгляд на Игоря Ратского.
— Князь, в таком случае палата обязана…
— Не обязана, — мягко сказал Ратский. — Она обязана сначала проверить, не является ли это попыткой сорвать законное попечительское действие в рамках ещё не завершённого спора.
— Именно поэтому мы и приложили вот это, — сказала Вера.
Она положила на стойку ведомость «материального остатка».
Секретарь Ратских дёрнулся первым. Слишком заметно. У Дмитрия улыбка не исчезла, но стала жестче. Игорь посмотрел на ведомость один раз — и этого хватило, чтобы в его лице на секунду мелькнуло настоящее раздражение.
Чиновник взял лист.
Глаза его побежали по строчкам.
— Что это? — спросил он.
— Послепожарное перераспределение имущества служебного круга Пепельных через прокладочную контору, — ответил Алексей. — Предметы, модули и резервные материалы, которые впоследствии легли в дочернюю ремонтную мастерскую Ратских. Я не обвиняю никого в преступлении прямо здесь. Я лишь дружески напоминаю палате и торговому дому Кернова, что брать в залог спорный пакет на таком фоне — это приглашать проверку в самый неудобный момент.
И словно по заказу, с верхней лестницы спустился представитель Кернова — грузный мужчина в дорогом сером пальто, с гладким бритым лицом и привычкой смотреть на людей как на степени риска.
Он успел услышать только последние слова.
— Какая ещё проверка? — спросил он резко.
Все повернулись к нему.
Вот теперь день окончательно стал хорошим.
— Господин Лев Кернов, — вежливо сказал Алексей. — Рад, что вы уже здесь. Я бы крайне не хотел, чтобы столь уважаемый торговый дом вошёл в расчёт, опирающийся на пакет, чья законность сейчас поставлена под внутренний спор живой линией держателя.
— Это бред, — сказал Дмитрий Ратский спокойно. — Пепельный играет на шуме, потому что у него нет ресурса на реальное разбирательство.
— Возможно, — ответил Алексей. — Но палата уже не сможет этого не заметить. А вы, господин Кернов, наверняка любите сделки, после которых ночью спят лучше бухгалтеры, а не адвокаты.
Кернов взял ведомость сам.
Читал быстро. Очень быстро.
Люди его круга умеют считать угрозы в движении глаз.
— Князь Ратский, — произнёс он спустя несколько секунд. — Мне хотелось бы услышать, почему в пакете обеспечения фигурирует служебный резерв спорного дома без