— А если я не люблю доносы на самого себя? — спросил Алексей.
— Придётся полюбить, — сказала женщина из правового отдела.
— Какая у вас насыщенная вера в воспитание.
Она хотела ответить, но полковник уже продолжал:
— Кроме того, на ваш особый статус будет наложен внутренний гриф. Большинство студентов не увидят формулировок. Но преподавательский состав увидит всё, что нужно.
— То есть охота уже открыта, просто пока в приличных выражениях, — сказал Алексей.
— Называйте как угодно, — повторил полковник. — Главное, чтобы вы остались живы достаточно долго, чтобы от этого был смысл.
Елена, всё ещё стоявшая у края круга, тихо усмехнулась.
— Поразительно, как много людей сегодня хотят вашей жизни из совершенно разных соображений.
Троицкий впервые взглянул на неё с лёгким раздражением.
— А вы, Елена Игоревна, сегодня хотите чего?
Она опустила глаза на испорченный рукав, потом снова на Алексея.
— Пока — узнать, он опаснее для себя или для окружающих.
— Неполный ответ, — сказал Троицкий.
— Других у меня для вас нет.
Алексей отметил это автоматически.
Она не испугалась ни службы, ни правового отдела, ни новой цены его дара. Только скорректировала интерес.
Совсем нехорошо.
Полковник повернулся к нему:
— У вас есть вопросы?
— Да, — сказал Алексей. — Сколько времени у меня до основного разбора в совете?
— Если вы думаете, что я подгоню график под ваш политический театр, — начал полковник.
— Я думаю, — перебил Алексей, — что если я не буду понимать сроки, то часть вашего управляемого риска быстро превратится в плохо управляемую ярость.
Магистр контуров едва заметно хмыкнул.
Полковник ответил не сразу:
— Два-три дня до предварительного уведомления. Дальше — как пойдёт.
Два-три дня.
На обучение — ноль.
На адаптацию — ноль.
На чужую охоту — вполне достаточно.
— Тогда ещё вопрос, — сказал Алексей. — Кто будет моим наставником?
Магистр контуров поднял голову.
— Похоже, я.
Женщина из правового отдела недовольно поджала губы.
— Вы уверены?
— Нет, — ответил он. — Но остальные либо испугаются, либо начнут ставить на нём опыты под видом дисциплины. Мне это надоест быстрее, чем ему.
— Очень лестно, — сказал Алексей.
— Не обольщайтесь. Я просто не люблю криворуких коллег.
На этом формальная часть закончилась.
И сразу началась настоящая.
Потому что как только сетку опустили и студенты снова получили право двигаться, Академия зажила той жизнью, ради которой, возможно, и строилась: жизнь слухов, фракций, наблюдения, выбора, к кому примкнуть и кого попробовать на зуб.
Артур Крестов поджидал их у выхода из тренировочного блока.
Не один. С ним стояли ещё двое — коренастый брюнет с эмблемой внешних контуров и светловолосая девушка в коротком сером форменном жакете, у которой в лице было слишком много смешливой жестокости, чтобы считать её случайной фигурой.
— Ну что, редкий экспонат, — сказал Артур, когда Алексей подошёл. — Теперь вы официально страшнее, чем обещали.
— Поздравляю. Вы добились своей сплетни первым.
— Это не сплетня. Это образовательный процесс.
— Тогда у вас тут очень больное образование.
Артур усмехнулся и отступил ровно на полшага, пропуская вперёд девушку.
— Милена Брасова, — представил он. — Любит опасные вещи, чужие тайны и хорошие скандалы. В разном порядке в зависимости от голода.
Милена оглядела Алексея с таким интересом, с каким люди обычно оценивают либо породистую лошадь, либо новый яд.
— Вы выглядите хуже, чем в слухах, — сказала она.
— А вы — лучше. Неприятно, но терпимо.
Она расхохоталась.
— Он мне нравится.
— Ты просто голодная, — лениво заметил Артур.
— И это тоже.
Вера встала ближе к Алексею, почти незаметно закрывая ему левый бок.
— Вам что-то нужно? — спросила она сухо.
— Пока — только знакомство, — сказала Милена. — В Академии полезно понимать, кто именно сегодня превратил тренировочный рукав Ратской в историю на ближайшую неделю.
— На день, — поправил Артур. — Через неделю нас займёт что-нибудь ещё более дурное.
Алексей смотрел на них и уже видел структуру.
Артур — из тех, кто дружит с опасностью, пока она забавна и не требует платить кровью.
Милена — из тех, кто обожает узнавать чужие трещины раньше других.
Третий, молчавший, просто считывал. Такой обычно либо боец, либо чужие уши.
— У меня вопрос, — сказал Алексей.
— Какой? — весело спросила Милена.
— Вы всегда так быстро приходите посмотреть на то, что потом можно продать?
Улыбка на её лице не дрогнула.
— Только на то, что может выжить после продажи.
Хороший ответ.
Слишком хороший.
— Тогда берегите интерес, — сказал Алексей. — Он, как и рукав Ратской, может оказаться недолговечным.
Они разошлись без прямого удара, но воздух уже изменился. Теперь Академия не просто знала, что он здесь. Она начала вокруг него формироваться.
Не дружбой.
Орбитой.
И каждая такая орбита рано или поздно пытается либо приблизиться слишком близко, либо столкнуть с центра.
Им выделили комнату в отдельном секторе западного крыла.
Не камеру. Слишком удобную для камеры. Но и не обычное студенческое размещение. Узкий коридор, две комнаты под надзором, усиленный контур на дверях, внутренний переговорный кристалл, окно во двор и тяжёлый письменный стол, на котором уже лежала папка с академическими предписаниями. Как будто здесь давно ждали кого-то, кто будет одновременно студентом, объектом и неудобством.
Вера сразу взялась за бумаги.
— Ограничение на переписку, — сказала она, пролистывая листы. — Контроль на вход и выход, проверка артефактов, внутренний куратор, посещения только по допуску… Как мило. Вас не взяли в Академию. Вас упаковали.
— Это я уже заметил.
Он сел на край кровати и только теперь понял, насколько устал.
Не телом. Хотя и телом тоже. Голова была ясной, слишком ясной, как часто бывает после длинного дня, в котором события уже давно превысили норму, а организм всё ещё отказывается признавать это официально. Плечо ныло. Локоть под бинтами жгло. Пепельный дар после поединка сидел внутри тихо и почти невинно, что само по себе выглядело подозрительно.
— Мне не нравится Троицкий, — сказала Вера, не отрываясь от чтения.
— Мне тоже. Это хороший знак.
— Нет. Это плохой знак. Хороший был бы, если бы он вообще не появился.
— Тогда у меня сегодня был бы слишком счастливый вечер.
Она подняла голову.
— Вы понимаете, что теперь стали не только спорной линией и неудобным кредитором?
— Да.
— Вы стали потенциальным военным аспектом.
Он откинулся назад, чувствуя холод деревянной спинки лопатками.
— Пока — нет. Пока я стал человеком, вокруг которого такие слова произносят с выражением.
— Это почти то же самое.
Он не стал спорить. Потому что в этом Вера, возможно, была права.
В дверь постучали.
Не робко.
Не по-студенчески.
Тремя чёткими ударами.
Вера уже убирала бумаги в портфель, когда Алексей сказал:
— Войдите.
Дверь открылась.
Елена