У ворот уже стояли кареты.
Много.
Гербы на дверцах, цветные ленты на упряжи, сопровождающие в ливреях. Дом Вельских — тёмно-зелёный щит с серебряным зубцом. Дом Лигиных — вытянутая чернильная лилия. Дом Ратских — соколиное крыло на тёмном поле. Были и другие, мельче, осторожнее, но сегодня Алексею интересны были не они.
Карета Пепельных покатилась медленнее.
У ворот их заметили не сразу. Потом заметили. И воздух вокруг будто чуть сместился. Не потому, что кто-то крикнул или указал пальцем. Просто люди, привыкшие нюхом чувствовать чужие слабости, узнали запах скандала.
Клим соскочил первым и открыл дверцу. Ветер ударил в лицо холодом и городским дымом.
— Ну, — сказал он, не протягивая руки, потому что знал: Алексею это сейчас не нужно. — Пошли испортим приличным людям день.
Алексей вышел на мостовую.
Слева, у колонны, двое молодых людей в дорогих плащах и с ленивыми манерами мгновенно прервали разговор. Справа, возле ступеней, какой-то секретарь с папкой на сгибе локтя так резко отвёл глаза, будто уже понимал, что сегодня его запишут свидетелем чего-то неприятного. В верхнем окне мелькнула чья-то фигура.
Слухи о вчерашней часовне дошли быстро.
Хорошо.
Пусть сегодня никто не делает вид, что Пепельный пришёл просто поклянчить милость.
На нижней ступени их остановили двое привратных в тёмно-синих мундирах с бронзовой цепью совета на воротниках.
— Цель визита? — произнёс старший с той выученной вежливостью, за которой обычно прячут желание выставить человека обратно на улицу.
Алексей посмотрел на него как на стену, которую придётся открыть правильно.
— Внеочередное обращение живой линии дома Пепельных по вопросу непогашенного междомового обязательства, затрагивающего сопряжённую инфраструктуру губернского значения.
Привратный моргнул.
Вера чуть опустила взгляд, скрывая мимолётное удовлетворение.
— Ваше имя?
— Алексей Николаевич Пепельный.
— Ваш статус подтверждён?
Алексей вынул правую руку из перчатки и показал выжженный родовой знак на коже.
Привратный посмотрел, но не отступил.
— Этого недостаточно. Нужен действующий допуск или приглашение.
— У меня нет приглашения. У меня есть право.
— Право ещё предстоит признать.
— Тогда позовите того, кто имеет полномочия признать его на месте.
В голосе Алексея не было нажима. Только скука человека, которого уже утомили чужие попытки делать вид, будто дверь важнее того, кто умеет вынести стену.
Привратный открыл рот, но вмешался третий голос:
— Господин Пепельный. Какая неожиданность.
К ступеням спускался Дмитрий Ратский.
Сегодня он выглядел ещё безупречнее, чем в часовне. Тёмный сюртук, серый плащ, чёрные перчатки, узкий знак дома на лацкане. Лицо выспавшееся. Глаза внимательные. Улыбка — ровно настолько вежливая, чтобы быть оскорблением.
— Я думал, вам потребуется больше времени на восстановление, — сказал он.
— Слабых всегда хоронят слишком рано, помните?
Дмитрий чуть улыбнулся.
— Помню. Но вы пришли не на дуэль, Алексей Николаевич. Здесь людей добивают скучнее.
— Тем более стоило приехать пораньше. Скуку нужно пресекать в начале.
Несколько человек у входа уже слушали, не скрывая этого.
Дмитрий перевёл взгляд на привратных.
— Пропустите. Господин Пепельный, насколько я понимаю, хочет развлечь совет обращением вне очереди. Не будем лишать почтенное собрание редкого удовольствия.
Старший привратный колебался.
— Но без внесения в реестр и подтверждения допуска…
— Так внесите, — сухо сказал Дмитрий. — Или вы хотите потом объяснять старшим домам, почему носитель живой линии и спорного обязательства остался стоять на ступенях? Вас не похвалят.
Это было сказано не в помощь. Это было сделано для публики. Показать, что Ратские настолько уверены в исходе, что сами впускают его внутрь.
Алексей это понял. И принял.
Потому что самоуверенность противника — тоже форма имущества. Иногда самой ликвидной.
Их впустили.
Внутри здание было устроено так, чтобы человек чувствовал: здесь всё переживёт его, его обиды, его амбиции и даже его дом. Высокие коридоры, тёмный камень, полы из старого полированного дуба, бронзовые светильники, гул шагов под сводами, портреты прежних председателей совета, большинство из которых смотрели так, словно давно разочаровались в живых.
В приёмной уже ждали.
Секретари, младшие представители домов, пара магов-проверяющих, один человек из палаты регистраций и сухая дама с печатной книгой на пюпитре. Она подняла глаза на Алексея, и её лицо на долю секунды стало почти человеческим.
— Имя.
— Алексей Николаевич Пепельный.
— Дом?
— Пепельные.
— Основание обращения?
— Живая линия при наличии печати сопряжения и непогашенное междомовое обязательство, затрагивающее сопряжённую инфраструктуру губернского значения.
Теперь уже молчание стало длиннее.
Дама опустила взгляд в книгу.
— Дом Пепельных числится в особом статусе, — сказала она, намеренно сухо. — Полномочия приостановлены до завершения губернского пересмотра.
— Пересмотр касается передачи имущества, — ответил Алексей. — А не права живой линии обратиться по междомовому обязательству на совет равных. Разные уровни компетенции. Не путайте.
Она подняла глаза.
— Я не путаю, господин Пепельный.
— Тогда записывайте без задержек.
Вера стояла на полшага позади него, не вмешиваясь, но присутствуя ровно так, как нужно: не как спутница, не как служанка, а как человек, который знает, где в тексте прячется яд.
Дама всё-таки сделала запись.
— Вам будет назначена предварительная проверка предмета обращения.
— Кем?
— Старшим допусковым составом.
— Отлично. Пусть приходят.
Из глубины коридора уже двигались двое: седой мужчина с серебряной цепью допускового советника и женщина лет сорока с тонкими губами и знаком правового магистра на рукаве. Оба из тех людей, которые умеют произносить слово «процедура» как смертный приговор.
Они остановились перед Алексеем.
— Советник допусков Орехов, — представился мужчина. — Магистр Козлова. Вы настаиваете на рассмотрении вне очереди?
— Да.
— Предмет?
— Непогашенное обязательство дома Вельских перед домом Пепельных, затрагивающее южное распределительное кольцо и сопряжённую инфраструктуру губернской столицы.
Слово «Вельские» подействовало лучше удара колоколом.
Где-то за плечами кто-то шепнул что-то слишком быстро.
Орехов обменялся взглядом с Козловой.
— Серьёзное заявление, — сказал он. — Есть подтверждение?
Алексей вынул из-под плаща футляр.
Не открыл. Просто положил на стол перед ними.
Даже закрытый, тот выглядел достаточно весомо, чтобы лицо Орехова слегка изменилось.
— Это печать сопряжения дома Пепельных, — сказал Алексей. — Подлинность можете проверить вашим магистром. Но трогать без разрешения не рекомендую.
Козлова вытянула руку над футляром, не касаясь. Тонкая сетка контрольного контура вспыхнула и тут же дрогнула.
— Подлинная вещь-носитель, — сказала она. — Рабочая. И, судя по отклику, признанная линией.
Её тон остался прежним, но несколько человек в приёмной уже перестали дышать в прежнем ритме.
Орехов кашлянул.
— Даже при наличии печати речь может идти лишь о предварительном допуске. Мы не рассматриваем сегодня споры по существу без обозначения сторон, суммы обязательства, типа ущерба…
— Рассматриваете, — перебил Алексей. — Если обязательство затрагивает инфраструктуру губернского значения и есть риск незаконного сопряжения. Кодекс совета, статья сорок вторая, третий раздел, подпункт «о внеочередном созыве по угрозе узлам питания».
Козлова резко перевела на него