8
Анна – волонтер. Жена командира
– А как вас вывело на волонтерскую дорогу? Не все же на нее пошли…
Анна:
– Я просто помогала ребятам, если есть возможность. У меня есть возможность пообщаться с администрацией, мотивировать людей, партнеров. Начала этим заниматься, как начали приходить от бойцов первые запросы. Сначала им нужны были инструменты, утепленная форма, что-то такое ребятам заказывали. Скидывались на работе. Потом я узнала в администрации, которая тоже помогает, нужно только заполнить бланк от командира о запросах. Когда есть возможность принести сразу первому лицу и продвинуть, если что-то экстраважное, там какой-нибудь РЭП, я шла и делала.
– Это недешевое дело.
– Ну да. У нас в Орле очень развит тыл. На поддержку все собирают. Вот даже сегодня: вчера ребята обратились с Курского направления. У них запросы элементарные: крупа, носки, кофе, чай… Сейчас супруга одного из военнослужащих поедет туда. Мы быстренько скооперировались на работе, потом я поехала к партнерам в «Почту России», они собирают корзины: люди покупают и туда кладут. Объехали, взяли четыре корзины, которые максимально заполнены, все передали ребятам. Большой груз в субботу уже уедет. В этом нет ничего такого…
– Хорошо… Вы адресно собираете и отправляете?
– Конечно, адресно. И на запрос даже куда-то на администрацию. У нас администрация города и области, смотря где боец проживает, они подключают весь бизнес в добровольно-принудительном порядке.
– И правильно!
Знал чиновников, которые мало того, что сами не помогают, но и другим мешают, тормозят.
Анна:
– Поэтому, хочешь не хочешь, бизнес какую-то долю грузов обеспечивает.
– Вы сказали, что Ваня в отпуске был, а «война» в нем бродит, не отпускает.
Надпись на автомобиле Ани
Анна:
– Он до сих пор… Вот он был в отпуске. Вот он разговаривает со мной, разговаривает, разговаривает и уходит куда-то в пустоту. Я говорю, а он вообще меня не слышит. И мне приходится его тормошить. Пинать. Я говорю: «Вань, что случилось?» Он отмалчивался, отмалчивался. И когда критичная точка настала, я начала обижаться, что он меня не слышит или не хочет слышать, что происходит, он повернулся и сказал: «Ты понимаешь, когда я лежу, смотрю фильм, ем, я зависаю от того, что те ребята, которые были со мной, и даже те, кого мне приходилось убивать, они бы тоже хотели сейчас лежать со своей семьей и что-то есть и пить. У меня постоянно на этом акцентируется внимание, что бы я ни делал. У меня эти мысли постоянно в голове. Я вижу у себя в голове ребят, которые хотели бы сейчас с женой, с ребенком на катке кататься… У них же тоже семьи…» И вот он об этом постоянно думает. И туда проваливается как бы со своими мыслями.
Мы молчали…
Потом я:
– Приходилось и вдовам сообщать страшное…
Анна:
– И сообщать. В основном процессом сообщений занималась я. У меня Ванин телефон и сим-карта есть. А он только в «Телеграме» и «Ватсапе». То есть если звонят, то дозваниваются до меня. А если пишут, то дописываются до Вани. Мы так сделали. Если что, тут код приходит, чтобы нужно что-то восстановить, а там код не приходит. Поэтому чтобы телефон был в России. У нас отдельный его телефон дома лежит. И в основном – матери, жены, дети. Они звонили. И я по списку, про кого могла сказать, что погиб, я говорила. А кого нельзя было называть, того не называла.
– А как это, погиб и нельзя…
– Были ребята, которые, например, неизвестно, что с ними стало. Двое у нас таких было. Причем по одному было понятно, что его после разрыва. Танки поехали, его, скорее всего, танками просто закатало. По двум ребятам не было ни фрагментов тела, ничего, и мы не могли сообщить. Потому что матери, они кричат: «Дайте мне хотя бы похоронить сына!», «Скажите мне хоть что-то…» Поэтому…
– Вы сообщали… «Погиб сержант Васильев», как сказать матери Васильева…
– Ну я же не давала извещения о смерти… А говорила, что ждите, куда обратиться, созванивалась с Ростовом. Потом ребята сообщали, какие тела уже отправили. Я отзванивала, говорила: «Завтра-послезавтра вас уже вызовут. Будьте готовы, потому что тела уже направили». Они же должны заключение врача пройти. И так далее. Там киргиз был, парень. У него родители в Киргизии, а сестра с мужем здесь. Мы помогали юридически подготовить документы, чтобы ее, с разными фамилиями, допустили к опознанию. Вот этим тоже занимались.
– Тяжело…
– Но я всего этого не видела, как говорится, я только поддерживала их…
– Даже фразу произнести, что погиб… А если еще зэк, контингент и так тяжелый…
– Контингент действительно тяжелый, – Анна говорила, замолкала, продолжала: – Организовала чат со всеми ребятами. Даже с теми, которые до сих пор в госпиталях. Они там пишут, сообщают, где они, что они. Кто-то опять на боевые задания уходит. Кто-то комиссован, кто-то ждет протезы. Но все равно даже с учетом того, что они из заключения, все равно – с праздниками поздравляем…
– Что их не забывают…
– Опять же ситуация такая, что Ваня приезжал на пять дней в Рамонь. Я его всегда забираю, езжу в Бугаевку[86], и назад привожу тоже. Я Бугаевку проезжаю и час, полтора еду в сторону Луганска. В сторону Сватово. Новопсков, Зайдаровка. Туда отвожу Ваню, чтобы ему сумки не тащить и побыстрее добраться. И получается, что один раз на обратном пути мы не доехали буквально 20 километров, у нас пробило колесо. Ваня начал его менять, и отскочил домкрат, и Ване прямо по ноге. Сначала, думали, ничего, а потом кровь как хлыстнула, вену перебило, и в такой ситуации ему надо явиться туда, он же за «ленточкой». А там и