– Как вы там. Кто письма писал, кто стишки. Кто бухал, кто, наоборот…
– С алкоголем у нас страшно было… Боролись… Тебя туда… В одно место…
– Если выпиваешь…
– Там даже если не выпиваешь, ты запротивился идти в бой: «Ребята, я не отказываюсь служить, дайте мне машину (технику). Я не пойду так на штурм…» И его тоже туда…
– Жесткое перевоспитание…
– Да, что потом сами просятся на штурма… Я многих ребят знаю, сколько они были в бою. Они не выпивали. Но когда-нибудь этот страшный стресс, ему бы уговорить эту бутылочку. Он не бедокурил, ничего. Он ушел в лесопосадку, я знаю его, он не алкоголик. Он даже непьющий. Но после такого, когда ты живешь рядом с трупами гниющими, которые достать не можешь. И вот попался…
– Война обнажала жуткие стороны…
Бырдан:
– Когда нас «затрехсотило», даже «Ахмат-сила» проехала мимо. Нас 6 человек было в машине. У нас в «буханке» отвалился кардан. А мы перевязанные были. Мы были практически на обстреливаемом месте, потому что в лесопосадке были пушки, и туда постоянно старались хохлы бить, чтобы попасть по пушкам. И у нас кардан сломался в «буханке», проезжал мимо «Ахмат». Ребята наши попросили: «Заберите наших „трехсотых“». Я это слышал, потому что лежал в «буханке». Они просто послали матом и уехали.
– Мне рассказывали, вагнеровцы подбирали…
– «Вагнеры» да… А вот «Ахмат» – они даже побоялись остановиться. Там место тоже кошмарное было. Там постоянно шмаляли, и танк шмалял. У нас парнишка с места, где телефон мог взять, вышел позвонить маме, так этот танк не рядом, не с двух метров, четко по нашему парнишке. Там красное пятно оставалось. Мы купили венок и там проставили…
– Насколько точно попал…
– Да. Вот я и говорю, насчет этого у всу четко… Они точно, как в луночку ложат…
– А еще были критические минуты, что думал: ну все, кукан…
Георгий:
– Были. Это когда на штурме, и у нас обычно в панике ребята кричат: «Нас берут в кольцо!» Может, слышали, когда берегут гранату одну для себя. Я ее раза три или четыре держал перед собой. Но я не знаю, для меня попасть в плен, сами понимаете, я, во-первых, украинец, для них предатель, во-вторых, артиллерист (был им), они артиллеристов на нюх не переносят, а в-третьих, за ямпольскую голову убитого (из Ямпольского полка) у них платили 240 тысяч, потому что Ямполь (полк) брал Изюм. Я был полный хороший букет для них. И я понимал, что живым там не останусь. Я до конца это себе представлял. Но я вряд ли дернул бы кольцо, если честно…
– Я писал про замкомандира летного полка. Его сбили, он пытался выйти к своим, но его взяли. Больше года находился в украинском плену, пока его обменяли, и он вернулся в строй… Он не взорвал гранату… И был по-своему прав. Хотя и прав майор летчик Роман Филипов, самолет которого подбили в Сирии, и, когда его окружили игиловцы, он подорвал их с собой.
12
Гуманитарка. Денежное содержание
Георгий:
– Потом мы с другом собрали, там нашли мотоблок-прицеп. Мы могли передвигаться. Ребятам сухпайки на позицию возить. Потому что четыре километра. Вот представляете, на одного человека на четыре дня как минимум нужно две баклажки по пять литров. Там же жарко. Плюс с собой взять два-три сухпайка, плюс с собой взять как минимум, ну у тебя 8 рожков и как минимум на 20 рожков еще патронов. Плюс на автоматах подствольники. Глушители – пламегасители. Это все очень тяжело. Но ты еще берешь не только себе, а берешь еще товарищу, который там ждет.
В пути
– А где находился ваш лейтенант?
– В Коломыйчихе.
– А к вам в окопы ходил…
– Один раз за четыре месяца я его видел… Приходила какая-то проверка. Мы раздевались до трусов, копали свою яму, потому что жарко было. Удивительно, никто не стрелял, хотя спиной 50 метров друг от друга. Проверка пришла, газеты принесла, приказала еще прорыть окопы туда, сюда, и все, ушла. С нами не беседовала, не спрашивала: какие у вас дела. А проверка по идее должна проверить: какие у кого вопросы, жалобы. Никогда.
А по бумагам небось отчеты шли о беседах, встречах.
– А командир полка где?
– Он сначала в Сватово жил, потом где-то что-то. В Интернете ребята начали жаловаться, в Коломыйчиху перешел. Но нам запрещали к нему идти, потому что он боялся, что для «птичек» и хохлов засветим, где у нас командир. Они же смотрят по «птичке», зашел пустой, вышел с сухпайком. Значит, там у них склад. А если ребята заходят в один и тот же дом по два, по пять человек, ага: значит, там кто-то из офицеров. Надо гасить… Мы как раз ушли оттуда, по нашему лейтенанту бухало. Там было трое летёх ротных, и получилось, что двоих «затрехсотило».
– Вот ты рядовой, а прошел сколько…
Георгий:
– Звания получал тот, кто сидел на хлевах, водители, кто готовил офицерам. Мы просили тоже, потому что при следующем звании у тебя зарплата на 10 тысяч больше. Спрашивали у нашего летёхи: «А почему по документам у нас стоит, что „зеленая“ зона, а не „красная“? Если мы даже рожу у хохлов видим».
– «Красная» – это передок.
– Да-да. «Вот так сказали – писать „зеленая“ зона». А я пробыл там как раз около четырех с половиной месяцев, получается, четверо (суток) через четверо, ни одного дня я не пропускал, нигде я не болел, с другом ходил все вовремя, а сейчас, когда уволился, личное дело пришло в военкомат. Я попросил у девчат, посмотрите, сколько у меня боевых выходов. Написали 21 день. Получается, только за май, июнь, июль, начало августа их должно быть гораздо больше…
– Если ты четыре через четыре, половина дней в любом случае твоя…
– Да, половина дней моя. И она должна учитываться в пенсионном. Стаж… Ведь опять же боевые сутки идут, как за трое… Но у меня есть справки,