– У него фортепиано, музыка, а физически как он?
– Одно другому не мешало. Он в качалку ходил. Очень многосторонний человек. Невысокий, но крепыш. Конечно, это КМБ (курс молодого бойца), они все худые. Плохо кушали. У них первые прыжки. Свекровь рассказывала, приехала, у него одни уши торчат, маленький, худенький. Мандатная комиссия, и все, приняли.
– А первый прыжок? Он схватился за поручень, и не оторвать?
– Нет, вы что! Он настоящий десантник.
– До Рязанки он с парашютом прыгал?
– Нет, первый прыжок был в училище. Даже когда я прыгала первый раз, ничего не схватила, тогда что про мужиков говорить.
– С вами бы потом поговорить…
– А что, я тоже служу.
– Антон поступил. А как с учебой? Ведь кто-то и бросает…
Юля у флага
Юля:
– Нет, ему нравилось. Он учился очень хорошо. Даже другим мальчишкам помогал. Он канцеляром был, бумаги писал, грамотно, что его даже в отпуск не хотели отпускать. Учился, распределился в морскую пехоту в Севастополь. Несмотря на то что они десантники, но в морскую пехоту.
– Крым, это ж райское место… Не Север, не Мурманск…
– Не знаю, но поехал.
– После Вятки холодющей такой мягкий климат…
– Ему нравился Крым. Он не любил большие шумные города. Он никогда не хотел служить ни в Москве, ни в Питере. Он не любил большие шумные города. Маленькие, небольшие ему нравились.
– А Севастополь? Бухта огромная, старинные бастионы.
– Ему нравилось. Но каждый отпуск мы ездили в Вязники собирать грибы. Он очень любил гулять по лесу, собирать. Я родилась и живу здесь, и для меня лес, речка, грибы – это все из области книжек. А ему очень нравилось.
– Чем увлекался?
– Всегда с гитарой. Как офицеры собрались, он с гитарой. На прыжки, там на земле гитару оставил, приземлился, потом в компании поет. Любимая у него песня «Одинокий волк». У всех наших любимая. Все очень просили, чтобы Антон ее спел…
Ты не забыл былые раны,
ты правду скажешь не тая,
Тебя забыла слишком рано
стая прежняя твоя.
А ведь когда-то был им нужен,
Хотя и не был вожаком,
Ты их любил, но с ними дружен
И был, как все они, волком.
Одинокий волк, ты не одинок,
Одинокий волк, пред тобой сто дорог,
Одинокий волк, ты не знаешь, как быть,
Одинокий волк, остается лишь выть.
Одинокий волк, ввысь подняв глаза,
Одинокий волк, видишь небеса.
Одинокий волк, там стоит стена,
Миллионы звезд и одна луна.
Одиночество, ночь убивает разум,
Только в небе тысяча звезд.
Ты хозяин ночи, не смыкаешь глаз,
Пистолетом держишь хвост.
И смотря в небеса, думаешь о тех,
Кто когда-то был рядом с тобой.
Отражение глаз видишь в темноте,
Знаки голосов слышишь в темноте,
Теплоту сердец чуешь в темноте,
Но ты на планете другой!
И после долгого заката,
Бросая взоры на луну,
Ты снова также, как когда-то,
Срываешь воем тишину.
И долго будет песня длиться,
Не обо всем еще спросив,
А на заре вдруг превратится
В незаконченный мотив.
Одинокий волк, ты не одинок,
Одинокий волк, пред тобой сто дорог,
Одинокий волк, ты не знаешь как быть,
Одинокий волк, остается лишь выть.
Одинокий волк, ввысь подняв глаза,
Одинокий волк, видишь небеса,
Одинокий волк, там стоит стена,
Миллионы звезд и одна луна…
Юля:
– Он ее пел с курсантских лет.
– Тоскливо… Но, видимо, компанейский парень…
– Очень. У него очень много друзей. Они сейчас все со мной на связи. Помогают.
– И как у него служба шла? Пришел лейтенантик безусый…
– Да, пришел лейтенантиком. Жили они, лейтенантики, пока в части. Потом освоились, квартиру снимали…
7
Я как его увидела: «Боже, какой парень!»
– А мы с ним познакомились, когда он был старшим лейтенантом. Вы знаете, у моей девочки у знакомой, у лейтенанта, был день рождения. «Заходи ко мне…» Я вот зашла, а там ребята сидели, а Антон с гитарой. И играл. Я как его увидела: «Боже, какой парень!» Но потом, правда, пропал. Он уехал в Сирию, тогда я его долго не видела. Когда он вернулся из Сирии, он пришел к нам в десантно-штурмовое подразделение командиром роты, а я там фельдшером. И с тех пор мы начали больше общаться, познакомились, начали встречаться.
– Вы у него давление мерили, а у него пульс зашкаливал, – я пошутил.
Юля засмеялась.
– Да… Нет, я вместе с ним прыгала. Я же тоже прыгаю. Если наше подразделение прыгает, и я с ним. И по должности я должна выполнять программу. Четыре прыжка в год. И вот он приехал с Сирии и начал командовать. И вот она я: «Здравствуйте! Красивая, молодая».
– А как девочками командовать… Пацанами-то ладно, по затылку можно дать..
– Ну почему… Так же и с девочками, как и с мальчиками, – особо не церемонятся.
– Ну как я понимаю, джентльмен.
– Все равно команда есть команда для всех общая, и выполняем. И все делают. Я как-то за десять лет уже привыкла.
– Вы с ним прыгали с парашютом?
– Да…
– А как он, сначала вся рота прыгнет, и он потом, или…
Юля:
– Первые прыгают самые тяжелые… Когда он был выпускающим, мне помогал выходить. Потом сам где-то. У нас, начинающих, одна высота, а у других высота побольше.
– Извините, он же к вам… Заметили, какие-то знаки внимания…
– Конечно. Глазки строил, улыбался. Песни пел, цветы дарил.
– А как-то, подчиненная и цветы… Не начнут прикалывать?
– Ну почему. Потом мы жили в служебных квартирах. Рядышком. В гости приходили и так общались. В одном дворе. Мы же все молодые. Собрались, игры настольные. Всякие…
– Но ведь ваш муж командир, а вы подчиненная… Как тут командовать…
– Он не делал поблажек. Он знал, что поблажки – это как бы неправильно. Будут вопросы у кого-то. То есть я была такой же подчиненной, как и все остальные. На