– А что со штурманом Таранцом?
– У него голова была чем-то пополам разрублена.
– …А командир Шевцов?
– Он более-менее, руки-ноги на месте, но уже все, груз «200».
– Его вытаскивали?
– На земле лежал. Ванька говорит: «Командир все, „200“. Отходит».
– Выбросило.
– Ну я не видел, выбросило, не выбросило, он на земле лежал… Там, понимаете, мне зрение не сразу пришло. Я в этот момент был возле Толика. А Ванька – как раз возле командира. Он говорит: «Чего, Толя „200“? Командир „200“. Отходим». Я говорю: «Пошли».
– Толик – это Джелиев? – спросил я, определив его по первым инициалам на «А».
– Да.
– А Борисов, сержант? – вспомнил другую фамилию на табличке.
– Яромир? Его даже я не видел. Там фрагментов достаточно. И нога оторванная валялась. А те, кто остался в салоне, там редуктор упал, и редуктором придавило еще. Мало того, что они сгорели, их еще и редуктором… Останки ведь не сразу вернули. Вот, допустим, Толика вообще приехала часть бедра. Меня спрашивали: «Что произошло?» Когда нас паковали, уже начали по району работать «грады». Начали сыпать «градами». То есть их еще и «градами» хорошенько посекло. Почему такие останки? Борисова отец меня спрашивал: «А почему кто-то целый был?» Так, видимо, при ударе кого-то землей присыпало, а кого-то еще и на части порвало. Наши не сразу смогли эвакуировать тела. Только в июле месяце смогли. И там уже от ребят практически ничего не осталось.
– А «грады» почему? Кто-то вызвал?
– Вот это неизвестно. Понимаете, когда летишь на район и пролетаешь над своей артиллерией, а они как раз шмаляют. Грубо говоря, ты над ними, а из-под тебя еще ракета какая-нибудь выходит. Поэтому там шли бои, и навряд ли кто-то вызвал. Я думаю, они по своей задаче работали и, вероятно, район отрабатывали, засекли скопление колонны, видимо, туда и насыпали, и просто все.
– А колонна, которую вы увидели, большая? Танки, броневики…
– Нет, там «грады», потом обычные бортовые «Уралы». Уазики.
– А почему вы решили, что колонна украинская?
– По нам начали лупить, да и нам сказали, что в том районе наших не будет. То есть туда, куда мы летим, наших нет. Мы летели за линию боевого соприкосновения.
– А про Вадима не сказал, как он?.. Прыгал?..
– Понимаете, когда пламя отрезало, там не разглядеть было.
– У него травмы все, как от падения.
– Тут я не могу сказать…
– А позывной у Вадима?
– Тогда еще не было позывных…
– А во сколько произошло крушение… Днем, вечером…
– В 12 часов 15 минут…
– Вертолет упал… Он еще горел?
– Конечно…
– А вот едет уазик. Как поняли, чей он?
– Не сразу, знаков-то не было никаких. А он был обычного коричневого цвета. Пока они не спешились, мы поняли только по желтой повязке на руке. Когда они вышли.
– А то, что ты в них выстрелил, это ж риск… Могли порешить только так…
– Ну, не по ним. Когда спешились, очередь поверху. Под 45 градусов…
– Обозначились…
17
Ошибки. Ложные координаты. Герои вопреки всему
– В этом вылете, как я понял, на аэродроме осталась одна поисково-спасательная группа Вадима…
– Да, и лететь только нам…
– А вот были, «500-е», отказники…
– И у нас на аэродроме был метеошник, который вообще говорил: «Я вас ненавижу. Вы напали на суверенное государство».
– Ну да, а как «суверенное государство» убивало людей на Донбассе, он не знал… – произнес я и спросил: – А были случаи, чтобы Вадим подменил кого, тот отказался, а Вадим полетел?
Анатолий:
– Такого не припоминаю. На аэродроме была одна группа Вадима, и все на нее валилось.
«Ведь могли посылать группу с другого аэродрома, ее и могли подменить бойцы Кривинчука», – подумал я.
Не стал напоминать слова матери, что сын подменял отказников. Даже если такого не случилось в Таганроге, не значит, что не произошло в другом месте. В случае возникновения подобной ситуации Вадим не посрамил бы честь десантника и, вне всякого сомнения, полетел.
Спасатель Анатолий:
– Я же говорю, что абсурдно: экипаж поисковый в Таганроге, а прикрытие в Ростове. Расстояние немаленькое, 60 километров, и поэтому мы пошли в район без «крыши». И борт не был оборудован комплексом самообороны. Их еще называют «яйца судьбы», которые и предназначены к отведению ракеты ПЗРК. Грубо говоря, если по «кашке» пускали, ПВО отработало, а по нам пустили, и все, стопроцентный результат.
– А у «кашки» была попытка вас выручить? Вы внизу… Вот Роман Филипов, самолет которого сбили в Сирии. Его ведомый самолет отбивал игиловцев до тех пор, пока топливо не оказалось на исходе. Ка–52, «Аллигатор», какие-нибудь шаги принимал к защите, спасению…
Анатолий:
– Да нет. Я видел объективный контроль. Он даже ни одной управляемой ракеты не спустил. Он нарами отработал, и все…
Стало обидно за оставивший в беде своих коллег экипаж Ка–52. Хотя понимал и другое, что вряд ли «Аллигатор» мог забрать их, и не возникла ситуация, как с Нобиле[19], которого вывез со льдины самолет.
Мы продолжили. Вернулись к моменту крушения.
– Вот про падение… Ты сказал, командир кричит: «Отпусти! Отпусти!» Таранцу, а тот рычаг держит…
– Дима (штурман) ручку на себя тянет, фактически ограничивает действия командира. Мало того, что вертолет и так частично потерял управление, так он еще ручку на себя тянет, а командир кричит: «Отпусти! Отпусти!» Он тянет на себя и кричит: «Падаем! Падаем!»
– Смотрю, командир экипажа майор. Видимо, бывалый. Ты его Сашей называешь…
Анатолий:
– Тут как, о мертвых либо хорошо, либо никак…
– Но меня здесь интересует, как было… Для истории нет понятия «никак».
– Дело в том, что я как-то замещал начальника на командном пункте, и безопасник мне сказал: «Толь, на посмотри». И я увидел запись объективного контроля с Ка–52. Я видел, что на борту происходило. Сашка Шевцов как командир, он пилот отличный. Но берем в зачет, что он только что с Сирии. А в Сирии мы все-таки воевали против кого? Против крестьян в тапочках. А здесь совсем другое. Это раз.
– У хохлов оружие!
Анатолий:
– Второе, мы заходили на колонну не вдоль, а поперек.
– То есть подставляется под обстрел с широкого фронта.
Анатолий:
– И после первого неудачного второй начали… По сути, по-хорошему, при таком боестолкновении, когда нас из стрелкотни начали с колонны обстреливать, надо было сразу нырнуть на предельно малые и уйти от этого, а Сашка начал геройствовать…
– Я знал о запрете идти по пройденному маршруту, где тебя уже ждут.
Анатолий:
– Более того, мы и летчика не нашли, и сами себя угробили.