Я слушал, сдерживаясь от возникавших вопросов.
15
В плену
Спасатель Анатолий:
– Ну и дальше десять месяцев по всей стране: Волноваха, Красноармейск, Днепропетровск. Там полгода в тюрьме. Дальше этапом через Запорожье в Кривой Рог, в Киев привезли. В Киеве около недели. Оттуда Львовская область, село… В Чернигове три месяца. Из Чернигова в Сумы, и из Сум, получается, через Колотиловку Белгородской области, был обмен 31 декабря[15].
– 2022 года…
– Да. Триста три дня я провел там.
– Я писал про подполковника Криштопа[16], он тоже был в плену.
– С Максимом Сергеевичем (Криштопом. – Прим. авт.) мы встречались на этапе в Киеве. И потом встретились в Чернигове. В Чернигове мы с ним провели в камере около месяца.
– Как тебе там? Ведь могли с тобой черт-те что сделать…
– По-разному. Самое страшное – это в Покровске (то же, что Красноармейск), когда были в руках СБУ. Вот там было, да. А дальше, от случая к случаю, где-то просто по башке прилетит. Где-то хорошенько прилетит. Где-то… То есть все по-разному… В Днепре я вообще два месяца в одиночке просидел.
– Твои мысли там, два месяца?
– Страшно было, что информационный вакуум. Мы же ничего не знали, что вообще творится.
– Там можно сорваться, суицид…
– Нас, когда обменяли, в Москве в Семеновский полк поселили. И вот 2 января иду, а там же солдатики, выбегает дневальный, нас же в казарме поселили, и: «Там висит!» Забежали мы с парнями, сняли его. Как говорится, откачать-то откачали, скорая приехала, забрала. Дыхание-то пошло, но гипоксия. Я потом поинтересовался у врачей: шесть дней под ИВЛ полежал, и все.
Косик, Криштоп и Малов на обмене
Сам Анатолий, триста три дня находившийся на грани жизни и смерти, выдержал, а вот этот не выдержал.
Анатолий:
– А там (я понял: в плену) тоже всякое было…
– Максим Криштоп – сильный…
– Мы там с ним умудрялись даже шутить.
– Шутки шутками, а в плену изобьют, бросят, ты же ничего не сделаешь…
Анатолий:
– Нет, конечно. Помню, обмен сорвался, потому что нас объединили Криштоп, Косик и Малов[17]. Мы называли нашу камеру «Каждой твари по паре». Один с Су–35, другой с Су–30, Максим Сергеевич с Су–34, я ПДСник[18].
– У Максима Сергеевича героическая супруга, им можно только поклониться.
Анатолий:
– Да, пришлось глотнуть…
– Иван, бортач с тобой был в плену?
– Он не со мной, нас разъединили сразу. О судьбе друг друга мы не знали.
– Ивана, говорят, через три месяца обменяли.
– Его в апреле. Около месяца он пробыл, получается.
– Он остался служить?
– Да, он сейчас в… Сызранском вертолетном училище.
– А где ты учился на поисково-спасательную службу…
– В Липецком центре имени Гагарина, где на это учат списанных летчиков…
«Списанный летчик».
16
Страшные воспоминания
Я спрашивал.
– Вот в вертолете, там, как ты говоришь, паяльная лампа. Запах печеного…
– Я что скажу. Этот запах во мне. Он для меня запомнился кровью, человеческим жиром, потому что сладко даже во рту было… Вспаханная земля, керосин, пот и особый запах, я даже не знаю, как передать… Все присутствовало…
На всю жизнь в память Анатолия врезалось смешение запахов терпящего крушение вертолета и попавших под пламя людей.
– Получается, вертолет набок…
Анатолий:
– Он, получается, не то что набок рухнул. Шел со скольжением. Любой предмет киньте, инерционная составляющая есть, не просто он, грубо говоря, на левый крен там 45 (градусов), он об землю хорошенько… Хвостовая балка черт-те куда отлетела.
– Он ударился хвостом или носом?
– Носом…
«Значит, прорыл…»
Анатолий:
– Шпангоуты не выдержали, и редуктор ушел полностью в салон. И тех, кто был в салоне, редуктором тоже придавило.
Жуть.
– Тебя Иван вытащил? Бортач.
– Да, он какую-то железку с меня снял и за пояс меня