Журналисты обливали его помоями, церковные круги обрадовались возможности наказать Байрона за «безнравственный тон его сочинений», галерка театра Друри Лейн видела в нем мелодраматического злодея, осмелившегося дотронуться рукой до женщины, которая его боготворила.
В одном из писем Байрон жаловался:
«Меня обвиняло общественное мнение и личная злоба во всех чудовищных пороках, мое имя, которое считалось рыцарским и благородным с тех пор, как мои предки помогали Вильгельму Нормандскому завоевать королевство, было запачкано грязью. Я чувствовал, что если все, о чем шепчутся, является правдой, то я не подхожу для Англии, а если это ложь, то Англия не подходит для меня».
Похоже было, что ситуация складывается так, что лучшим выходом для него было уехать за границу путешествовать и таким образом дать замолкнуть враждебным слухам, вместо того чтобы разжигать их опровержениями.
Он так и поступил. 21 апреля 1816 года Байрон подписал Акт о разводе, а 25 апреля сел на корабль, увозивший его из Англии – навсегда.
А Аннабелла, леди Байрон, обрекла себя до конца своих дней доказывать, что она не была виновата в том, что ее брак с лордом Байроном оказался несчастливым.
Глава десятая
Клер Клермон – нелюбимая любовница
В тот труднейший для Байрона период, когда от него ушла Аннабелла, в его жизнь вошла другая женщина – Клер Клермон, которой было суждено сыграть в биографии поэта немаловажную роль.
Началось все с того, что из груды писем, которую ежедневно приносили в театр Друри Лейн, одно письмо привлекло внимание Байрона. Чем именно оно задело его любопытство, сказать трудно, но, вероятно, было в этом письме что-то не банальное. Впрочем, вот это письмо:
«Совершенно неизвестная вам незнакомка берет на себя смелость обратиться к вам. Для меня очень важно, чтобы вы на одно мгновение простили мне мое вторжение и, отодвинув в сторону все соображения насчет того, кто вы, выслушали меня с дружеским расположением. Моменты страсти или чувство гордости зачастую разрушают наше счастье и счастье других. Если в данном случае ваш отказ никак не повлияет на вас, все равно вы не можете быть уверены, в какой степени он ранит другого человека. Я прошу не благотворительности, поскольку в ней не нуждаюсь. Я прошу… если я выгляжу дерзкой, вы должны извинить меня и терпеливо выждать пока вы не позволите мне раскрыться перед вами.
Я дрожу от страха за судьбу этого письма… Бывают случаи, когда добродетель может остановить поток глупости, это дело проницательного взора гения, чтобы обнаружить всю ее неприглядность… Мое дело очень деликатное, я стою на краю обрыва… Это может выглядеть странным преувеличением, но я отдаю мое счастье в ваши руки. Я хочу зародить в вас подозрительность без того, чтобы раскрыть себя, ибо это будет жестоким дополнением к тому, что в ином случае вызовет у вас презрение и будет выглядеть смешным в глазах других. Если вы не хотите читать дальше, остановитесь: моя глупость может быть и велика, но Создатель не должен губить свое создание… Если женщина, чья репутация до сих пор незапятнанна, если не имея опекуна или мужа, чтобы контролировать ее, она полагается на вашу пощаду, если с трепещущим сердцем она должна признаться в любви к вам, которую она носит в своем сердце уже много лет, если она вручает вам все самое сокровенное, свою безопасность, если она отплатит за вашу доброту безграничной привязанностью, неужели вы предадите ее или останетесь молчаливым, как могила?.. Захотите вы или нет. Не принимайте решение поспешно, и тем не менее я буду ждать вашего ответа безотлагательно».
Девушка, писавшая это письмо, подписала его вымышленным именем Е. Трефаск, но свой адрес указала правильно.
В действительности девушку звали Клара Мэри Джейн Клермон, ей тогда не исполнилось еще и восемнадцати лет. Ее мать, вдова, жила в Швейцарии и Испании, потом она с двумя детьми – Джейн и Чарльзом – перебралась в Лондон. Их соседом оказался философ и социальный реформатор Уильям Годвин. Его первая жена Мэри Уолстон Крафт, автор книги «В защиту прав женщин», умерла при родах. Их дочка Мэри росла в доме отца. Миссис Клермон, видимо, была женщиной привлекательной, она приглянулась Уильяму Годвину, они поженились, и обе семьи стали жить под одной крышей. Девочки Джейн и Мэри были почти ровесницами, они вместе росли и были в тесной дружбе.
Джейн Клермон, которая потом стала именовать себя Клер, не была ни красива, ни особенно умна. Имела желтоватую кожу и жидкие черные волосы. Ее главной задачей в жизни было желание сравняться хоть как-то со своей сводной сестрой Мэри, девушкой блестящего ума, литературно одаренной. И хотя рассчитывать на успех в этом соревновании Джейн не приходилось, она все равно увлекалась литературой, театром, отвергая все попытки своей матери направить ее на более практическую стезю, которая обеспечит ей средства к существованию. Она была поглощена романтической поэзией, ее любимой поэмой стал «Корсар» лорда Байрона.
Частым гостем в доме Годвина был поэт-романтик Перси Биши Шелли. Он был несчастлив в браке и, как Уильям Годвин, выступал за свободную любовь и равенство мужчин и женщин в сексуальной сфере. Он впервые появился в доме Годвина, когда Мэри была в Шотландии, и Шелли обратил внимание на Клер, которой тогда исполнилось шестнадцать лет. Шелли относился к Клер как к своей младшей сестре, повсюду возил ее с собой. На эмоциональную девушку блестящий поэт произвел сильное впечатление, и вскоре они стали любовниками.
Но вот вернулась из Шотландии Мэри и покорила Шелли своим незаурядным интеллектом, между ними возникли любовные отношения, и Клер оказалась оттесненной на второй план. Но на прогулки они всегда отправлялись втроем, Клер обычно шла чуть позади, поскольку на этом настаивала ревнивая Мэри, подчеркивавшая, что она и Шелли беседуют на философские темы, а Клер в этих материях ничего не смыслит. Клер покорно подчинялась своей сводной сестре, но продолжала сопровождать их на прогулках.
Портрет Мэри Шелли. Художник А. Карран
Спустя некоторое время Мэри рассказала Клер, что Шелли, который женат и имеет двух детей, уговаривает ее бежать с ним, угрожая покончить жизнь самоубийством, если Мэри откажется.
В 1814 году Мэри и Шелли решили уехать в Европу. Клер было тогда уже шестнадцать лет, и ее совершенно не удовлетворяла перспектива скучной и монотонной жизни в книжной лавке, которой владела ее мать. Шелли же