«Я вышла замуж за лорда Байрона исполненная решимости сделать все, что в моих силах, для того чтобы помочь его благосостоянию. Я оставалась с ним в самых тяжелых испытаниях. Уходя от него, что я, однако, вряд ли могу назвать добровольным решением, я вероятно спасла его от самых горьких угрызений совести. Я могу дать вам общее представление о том, что я пережила, если скажу, что он женился на мне, испытывая глубочайшее желание отомстить, высказанное им в день нашей свадьбы, с того дня он систематически осуществлял свою месть со все возрастающей жестокостью, которую не могла смягчить никакая любовь. Моя безопасность зависела от полного отказа от всех моральных и религиозных принципов, против которых (я думаю, что он никогда их не исповедовал) всегда была направлена его ненависть и все его старания. Обстоятельства, являющиеся слишком убедительными, не станут всеобщим достоянием, пока лорд Б. позволяет мне охранять себя. Это не отсутствие доброты, которую всегда может заменить привязанность».
Утверждения, содержащиеся в этом письме, совершенно противоречат заявлениям, высказанным ею в предыдущих письмах. После же приезда ее в Киркби Мэлори Аннабелла с легким сердцем писала о мрачном настроении Байрона, а на следующий день, 17 января, сообщала капитану Байрону, что ее отъезд был хорошим поводом для ее мужа, поскольку она считала, что перемена полезна ему и что ее отъезд подтолкнет Байрона поскорее покинуть Лондон. Она была уверена, что Байрон захочет последовать за ней. Это письмо никак не совпадает с более поздними утверждениями Аннабеллы, что ее брак был сплошной чередой несчастий и издевательств.
Некоторые из более ранних писем леди Байрон помогают понять перемены в ее настроении. В сентябре Аннабелла писала своей матери, что они не могут уехать из Лондона из опасения посеять панику среди их кредиторов. Дом, заполненный судебными приставами, был, конечно, не лучшим местом для леди Байрон с ребенком. Она отмечала заботу Байрона о ней: «Он волнуется за меня и хочет, чтобы я уехала, а я не хочу».
Любопытно отметить, какие грехи признавал за собой сам Байрон. Конечно, Аннабелла порой раздражала его, хотя он и не часто показывал это. Он признавал, что его очень сердило, когда он поднимал голову и видел, что жена смотрит на него с жалостью и беспокойством. Леди Байрон в своих позднейших воспоминаниях подчеркивала, что Байрон обычно говорил ей, что если есть женщина, которая может сделать для него женитьбу терпимой, то это она, но он боится, что это его судьба – разрушать все, к чему он прикасается.
Повседневные привычки Байрона действительно были довольно эксцентричными. Даже Тереза Гвиччиоли, последняя любовница Байрона, о которой речь будет впереди, признавала, что Аннабелле Байрон приходилось нелегко. Байрон ел очень мало, его завтрак состоял из сбитого яйца, которое он проглатывал стоя, и чашки зеленого чая без сахара. Для него было тяжелым испытанием видеть, как едят женщины. В постель он ложился на рассвете. Он не разделял, – писала Тереза Гвиччиоли, – ни одной привычки своей молодой жены. Супружеская жизнь находилась в резком контрасте с его излюбленным одиночеством, когда он посвящал часы своим занятиям и отдыху. Байрон в 1821 году говорил Медвину, что жена не уважает его предрассудка в отношении кушающих женщин и того, что он терпеть не может, когда его прерывают во время работы.
Аннабеллу весьма смущала бутылочка лауданума, которая всегда была с ним, и пара заряженных пистолетов, постоянно лежавших у его изголовья. Байрон признавал, что был трудным мужем. «Я не делал секрета, – говорил он, – из моей ненависти к женитьбе». Он допускал, что бывал ужасным, грубым и мрачным, но его грубость никогда не была обращена против жены. «Даже те ошибки, – говорил он, – которые были особенно оскорбительными для нее, выражавшиеся в словах или действиях, с откровенностью ошибочно воспринимаемые как оскорбление, на самом деле не были таковыми». Уверенность в ее правдивости, – говорил он, – заставляла его думать, что у нее есть некоторые основания для обвинений. «Я временами был склонен верить, что в отдельные периоды моей семейной жизни я бывал безрассуден, но я категорически отвергаю подозрения в умопомешательстве, которое могло заставить леди Байрон покинуть меня так внезапно и так грубо».
Немалый интерес представляют «показания» миссис Флетчер, жены камердинера Байрона, которая служила горничной у леди Байрон и уехала вместе со своей хозяйкой в Киркби Мэлори. Она утверждала, что ни тогда, ни после их приезда в дом родителей Аннабеллы не имела никаких оснований подозревать о неладах между лордом Байроном и ее хозяйкой. Леди Байрон, по словам миссис Флетчер, иногда впадала в депрессивное состояние и бывала чрезвычайно взволнована, когда думала о письме ее отца сэра Ральфа, и даже бывала совершенно не в себе, высказывая желание ехать в Лондон, но при этом говорила, что ей это запретили и что она вообще «не может действовать по своему усмотрению». Миссис Флетчер свидетельствовала: леди Ноэль неоднократно подчеркивала, что жизнь леди Байрон подвергалась опасности. Когда же миссис Флетчер заметила ей, что слышала это только от миссис Клермон, которую она называла «демоном», мать Аннабеллы пришла в ярость, выкрикнула: «Ты знаешь, что это именно так было!» Миссис Флетчер, напротив, свидетельствовала, что никогда не видела и не слышала, чтобы между хозяином и хозяйкой возникали какие-нибудь ссоры.
Более того, миссис Флетчер утверждала, что «неоднократно слышала, как леди Байрон говорила с большой любовью о лорде Байроне, а однажды миссис Флетчер услышала слова леди Байрон, что если они с мужем расстанутся, ее жизнь будет разбита и она никогда уже не будет счастлива». Миссис Флетчер также слышала, как леди Байрон говорила, что ее отец и мать настаивают на разводе, и она дала им слово, что будет настаивать на разрыве с мужем, но потребовала от родителей, чтобы они не слишком торопились.
Когда миссис Флетчер спросила у леди Байрон, почему она не прекратит это дело, та ответила, что это невозможно.
«Показания» миссис Флетчер совпадают с ее письмом мужу, в котором она описывала, что видела, как ее хозяйка «каталась по полу в припадке отчаяния», вызванного тем, что она обещала развестись с мужем. Байрон говорил Медвину, что слышал от миссис Флетчер, что леди Байрон пыталась вернуть с почты ее письмо мужу.
Противоречивость поведения Аннабеллы Байрон требует объяснений. Возможны различные версии. Согласно одной из них, леди Байрон оказалась, как писал Хобхауз, «жертвой недобросовестного влияния» или «представления о долге, заставлявшего считать ее слово, данное родителям, незыблемым, бесспорным обязательством».
Существует и другая версия, будто родители Аннабеллы открыли