Байрон ответил своему тестю в тот же день письмом, в котором утверждал, что он и его жена расстались в полном согласии. Он заверял лорда Ноэля, что у него нет никакой обиды на жену:
«Ни на словах, ни действием, ни в мыслях я не могу припомнить какую-нибудь вину с ее стороны или даже какую-нибудь ошибку. Она всегда представлялась мне самой дружелюбной из всех людей, самой близкой к совершенству».
Он написал Аннабелле, но ответа не получил. 5 февраля он опять пишет жене:
«Дорогая Белл,
До сих пор не получил ответа, но, возможно, это к лучшему. Ты только вспомни, что поставлено на карту – наше настоящее, будущее и даже прошлое. Мои ошибки – или если ты сочтешь нужным назвать их резче – ты знаешь, но я люблю тебя и не расстанусь с тобой, если ты откажешься вернуться или примешь меня. Одно только слово, что я все еще в твоем сердце, и я не променяю тебя на миллион других женщин.
Всегда твой Б.».
Однако Аннабелла оставалась непреклонной. 3 февраля она написала Августе, которая оставалась в Лондоне, чтобы присматривать за Байроном и сообщать Аннабелле о его состоянии, поручая ей напоминать Байрону, как он всегда критиковал институт брака.
7 февраля Аннабелла ответила письмом Хобхаузу, который дважды писал ей, пытаясь успокоить: «Если бы моя решимость не была основана на таком убеждении, которое делает его непоколебимым, ее можно было бы считать непростительной».
В тот же день она ответила на письмо Байрона, упоминая «несчастья», которые она испытывала «почти беспрерывно с первого дня своего замужества». Она заключала письмо утверждением: «Всякое выражение чувств в данном случае будет неуместным». Она не отрицала, что в течение довольно длительного времени была привязана к мужу, но считает своим долгом побороть все эти эмоции, которые она выражала в своих первых после отъезда письмах.
Похоже, что ее раздирают противоречивые чувства. 28 января Аннабелла просит в письме к Августе, чтобы та не писала ей о переживаниях Байрона, и утверждает: «Я сейчас ничего не чувствую», а 14 февраля, вспоминая о своей любви к нему, она сдерживает свои чувства: «Я не должна вспоминать об этих эмоциях».
Друзья Байрона обеспокоены его душевным состоянием, а Августа пишет Аннабелле, что если та не вернется к мужу, Августа не ручается за жизнь Байрона – они боялись, что он покончит жизнь самоубийством. На что Аннабелла ответила, что «ничем не может помочь» и должна «исполнять свой долг».
Байрон никак не мог понять, что происходит. 8 февраля он писал жене: «Значит, ты никогда не была счастлива со мной? Разве ты никогда не раскрывалась в этом качестве? Разве не было доказательств нежной любви между нами? Был ли такой день, чтобы один из нас или мы оба не проявляли любовь друг к другу? Ты не ошибаешься во мне – я не отрицаю состояния моего рассудка, – но тебе известны причины этого – и разве за этими отклонениями от нормы не следовало раскаяние? Разве то, что происходило между нами в последние дни, не доказывало, что мы любим друг друга, что мы должны встретиться вновь? Разве наши письма не исполнены доброты? Разве я не признавался во всех моих ошибках и безрассудствах – и не заверял тебя, что некоторые из них могут повториться? Я не претендую на то, что ты ответишь мне на все эти вопросы, но ответишь своему сердцу… Ты очень изменилась за последние двадцать дней, ты никогда не стала бы отравлять свои собственные чувства – и растаптывать мои».
Аннабелла ответила ему 11 февраля короткой запиской, в которой сообщала, что «язык чувств» в данном случае неуместен. Теперь для нее это предмет холодного объективного долга. Хобхауз полагал, что письмо Байрона растревожило ее, показав, что она ведет себя неправильно и не оставляет себе никакого оправдания ни в настоящее время, ни до конца своей жизни.
13 февраля Аннабелла вновь написала Байрону, утверждая, в явном противоречии с репликой отца, что она «отстраняется» и что ее отъезд вытекает из «медицинских» соображений, чтобы избежать раздражения, ее ласковое письмо ставило своей целью заманить его к себе домой для должного ухода, хотя она была готова ухаживать за ним, если бы он был на самом деле болен. Так как заключение о его умственном заболевании все меняет, она напоминала Байрону о своих увещеваниях в прошлом и о его «решимости быть жестоким». Она объясняла его душевное состояние «полным отказом от принципов, которые он на протяжении их брака признавал и восхвалял». Аннабелла напоминала, что Байрона обвиняют в аморальных принципах и поведении. Отрывки из этого письма Аннабелла воспроизвела в своих «Замечаниях на биографию Байрона, написанную Муром», опубликованных ею в 1830 году.
7 февраля 1816 года Байрон писал сэру Ральфу Ноэлю: «Леди Байрон уехала из Лондона, ничем не намекая на подобные настроения или намерения – они не проявились ни в ее письмах с дороги, ни после ее приезда в Киркби. В этих письмах леди Байрон обращалась ко мне с ласковым доверием и привязанностью, которые являлись очевидными доказательствами ее любви, более серьезными, чем любые заверения. Она писала своему мужу о его ребенке как жена и мать. В результате я вынужден с грустью думать, что она женщина с двойным дном, что никак не совпадает с моим представлением о ее характере, или она подпала под влияние, которое никак не совпадает с ее клятвами, данными у алтаря».
15 февраля Байрон писал жене:
«Испытание было недолгим – один год, уверяю тебя, год страданий, душевного расстройства и несчастья, но все это обрушилось главным образом на меня, и тем горше, что я вспоминаю о том, что я чувствовал».
Он жаловался, что его не поставили в известность в отношении обвинений, выдвинутых против него.
Байрон настаивал: «Я люблю тебя, плохой я или хороший, сумасшедший или в здравом уме, несчастный или довольный всем, я люблю тебя и буду любить до конца моих дней».
Не следует рассматривать такие откровения Байрона как преувеличения, свойственные поэту. Он, безусловно, был искренним и пронес сожаление о разрыве с Аннабеллой до конца своей жизни.
В отличие от Байрона Аннабелла твердо оставалась на избранной ею позиции, ссылаясь на пережитые ею в семейной жизни «несчастья» и жестокость мужа. Позиция Аннабеллы ясно видна из ее письма другу Байрона Френсису Ходжсону,