Говорил он, тая улыбку в усах, вроде и добро говорил, да только поверили сразу, что исполнить сказанное для него – раз плюнуть.
Пожалуй, самая трепетная по душевности встреча была с «вагнерами» с непременным подвалом, игрой нервами и обещанием «завалить» тут же в развалинах Попасной. Фотокамера «Никон» сразу же перешла в руки симпатяги в балаклаве с миндалевидными глазами то ли как трофей, то ли как предмет моей шпионской деятельности. Двое других парней задышали в затылок, чуть ли не прижимаясь плечами и фиксируя движение в удобном для них направлении.
А Старшина уже поднимал артдивизион «в ружьё», метаясь по улицам разбитого в хлам города, чтобы спасать Саныча, то есть меня. Слава богу, не понадобилось: волей случая занесло в подвал к одному из командиров «музыкантов», который узнал в бродяжного вида наглеце человека из ближнего круга Марата Мусина, руководителя фронтового агентства «АННА Ньюс», всегда остававшегося в тени, но тем и привлекшим его внимание. А может, и неслучайно появился этот невысокий, но крепкий вагнеровский командир в балаклаве со смеющимися с хитринкой глазами в том злополучном подвале с едва мерцающей лампочкой и гудящем генераторе. Только охранявший его старший «лички» не скрывал чисто выбритого лица: а зачем скрывать, если срок мой на этой земле уже отмерян. Вот эта открытость лица «вагнеровца» как раз заставила пробежать между лопатками по спине холодку, зубы заломило, словно от глотка ледяной воды.
И всё-таки нам всегда чертовски везло, хотя дергать Бога за бороду, наверное, хватит. Но не сиделось дома – в этом году апрель выдался на удивление тёплым и звал погулять вольным казаком по курскому приграничью, будто своего мало. Хотя до фронта всего полчаса езды, но всё слишком домашнее, что ли.
2
Старшина накануне вечером строго-настрого приказал предстать пред его светлы очи ровно в восемь утра в славном городе Курске и ни секундой позже. Удивительно, но я, изрядно поплутав по закоулкам окраины областной столицы, ясным солнечным утром въехал на его улицу и замер у гостеприимно распахнутой калитки тютелька в тютельку в восемь ноль-ноль.
Ожидавший у ворот Старшина обнажил запястье, мельком взглянул на наручные часы и довольно хмыкнул.
Чашечка кофе в два глотка на ходу – и помчались за проводником на базу отдельного отряда спецназа. Причем исключительно офицерского с абсолютно сухим законом, отказом от курения и нецензурщины, непременными «качалками», внутренней субкультурой и железной дисциплиной.
– Не знай тебя, решил бы, что окунулся в девяностые с подвалами с низкими потолками, полом, устеленным матами, развешанными «грушами» да «мешками», штангами, «блинами», гантелями и непременно понятиями, – поделился я своими наблюдениями с командиром отряда Аркадием, на что он усмехнулся:
– Что-то есть, да только мы горячими утюгами лавочников не гладим, «стрелки» не забиваем и на «сходняки» никого не собираем. Но это отложенное. Пока. Вот когда всё закончится, тогда и нас пустят в дело. Или в расход.
Он рассмеялся, только холодный взгляд серых глаз остался прежним, да и смех был похож на усмешку. Закон жизни: использовали и за ненадобностью выбросили. Конечно, они не изъясняются вроде «извините, сэр, не могли бы вы подать вон ту гранатку, чтобы я передал её с выдернутой чекой нашим неразумным хохликам» или «не будете ли столь любезны занять вон тот опорничек, который нам не даёт покоя вот уже вторую неделю». Всё чётко, коротко и ясно, и я внутренне каждый раз подтягивался, и уходила расхлябанность.
Они, как на подбор, аполлоны, только плечи широки и спины трапецией, на животе пресс в кубиках – кино, да и только. Даже Старшина рот раскрыл от такой фактуры и поцокал языком: вот это да! А еще удивительной мужской красоты лица с излучаемыми свет глазами. И без киношной рафинированности. Трое или четверо пишут стихи и слагают песни, а парочка в дуэте и соло исполняют так, что плотно засевшие на экране «звёзды» взвыли бы с тоски и удавились от своей бесталанности. А товарищ капитан с позывным «Тайга» пишет летопись отряда сочным и удивительным по красоте слогом. Господи, ну сколько талантов взращивает земля Русская! И она же их принимает без скидки на возраст лучших из лучших…
И еще штришок: самый интеллигентный и добрый отрядный Доктор Айболит с позывным Пилюлькин, стеснительной улыбкой и мягким, вкрадчивым голосом однажды в рукопашной сломал две руки супостатам. Точнее, по руке каждому: огорчился, что хотели ему чистенькую и выглаженную форму попортить. Перехватывал вражью руку с ножом и просто ломал её легко, как прутик, приговаривая: «Не балуй!» Не об колено ломал, а руками: перехватывал одной рукой за кисть, а второй за локоть и – хрясь! А после боя старательно накладывал шины на их сломанные руки, перематывал и гипсовал, строго увещевая не баловать ножичками, ибо это вредно для здоровья. Пилюлькин был настолько убедителен, что эти два укропа поклялись никогда даже не смотреть в сторону острых предметов.
Их не знают в лицо и даже по именам – только позывные. Выполняли особые задачи что в мирное время (условно мирное, потому что для них война с беспределом, криминалом, террором и прочей отрыжкой человечества – суть их жизни), что сейчас. Причём выполняют настолько филигранно, что обходятся почти без потерь. Почти.
Но теперь несколько слов о том, что привело меня в приграничье Курской области второго мая.
3
Как-то услышал байку, что месяц-другой назад поутру заехал в нашу деревеньку украинский танк. Постучал пушкой по крыше дома, словно путник прося крова. Испуганные хозяева выглянули и обалдели, то есть сильно удивились. А из танка глухо доносятся крики: «Мы сдаваться приехали, а выбраться не можем: люки заварены!» Сбежались мужики, нашли «болгарку», срезали швы сварочные и освободили «воинов света». На всякий случай обступили их с вилами наперевес, да только танкисты руки вверх тянут и говорят, что все снаряды в боеукладке нетронуты, ствол пушки блестит и в пулемёте лента заправлена, но не стреляная.
С сомнением слушал эти россказни: то ли байка, то ли «утка» пропагандистская. Уж очень неправдоподобно: и село безымянно, и куда танк делся, и почему наши военкоры из пропагандистского пула мимо прошли. Хотя про заваренные