Сержант оказался красноречив на редкость, рассказав, что он из 22-й механизированной бригады, что на утро намечено наступление, что на взятие МАПП отведен час, а к вечеру должны полностью зачистить Суджу.
5
Они вернулись ещё до рассвета. В Олешне их ждал Пётр и изрядно потрёпанный уазик.
– Завтра начнут. – Кобра взахлёб пил газировку из поданной полторашки и скупо цедил слова между глотками. – Пленный подтвердил. МАПП будут сносить артой, а потом уже пойдут на зачистку. Атаку начнут по флангам через Куриловку и Алешню, ну и, вестимо, с хохляцкого перехода.
«Языка» засунули в машину, уложив на пол между передними и задними сиденьями, сзади разместились Балу, Жора и Рысь, положив ноги на скорчившегося пленного.
– Держитесь. – Кобра заглянул в глаза Петру. – Думаю, что смогу убедить хотя бы на дорогах выставить противотанковые заслоны и прикрыть вас. Советую: будет совсем туго – уходите, нам геройствовать не с руки, нас ещё Киев да Одесса ждут.
Машина, по-кошачьи урча, плавно тронулась и скрылась за поворотом. На востоке бледно-малиновым прорезалась полоска горизонта и стала расползаться, подкрашивая облака. Кобра не очень-то верил в то, что палец о палец ударят для усиления границы.
Во-первых, войска накануне отвели не за тем, чтобы вновь возвращать их на прежние позиции. И решили это наверняка на самом высоком уровне. Да на создание артиллерийских заслонов требовалось время, а его уже не осталось.
Во-вторых, прохождение информации будет долгим: сначала дежурный офицер доложит в оперотдел, там потребуют подтверждения от воздушной разведки, но у тех беспилотники на вес золота, и никто поднимать их в воздух не решится, потому что в случае потери даже одного из них так нахлобучат, что мало не покажется. И начнётся вялое движение добытых разведкой сведений наверх, где на каждом «этаже» будет находиться сомневающийся и опасающийся лишний раз тревожить начальство.
В то время как вэсэушники уже начнут разносить в хлам наши опорники, позиции, места дислокации подразделений, сёла, посёлки и городки, сея панику, наверх пойдут доклады о провокациях и попытках прорыва диверсионно-разведывательных групп, которые уже частично уничтожены, а частично выдавлены с нашей территории.
Кобра прекрасно знал психологию этих людей, поэтому решил прежде рассказать всё московскому куратору из Главного управления разведки, а уж потом печалить знаниями своё конторское руководство.
Сутки спустя Кобра со своей крохотной группой пограничного спецназа оседлает дорогу между Горнальским монастырём[75] и Гуево и будет держать её, дав возможность уйти и насельникам монастыря, и сельчанам, и солдатам-срочникам из войск прикрытия границы, успевших расстрелять все патроны в первом же бою.
От горящего монастыря будут подниматься клубы чёрного дыма и тянуть гарью. Кобра, Жора, Балу и Рысь будут драться отчаянно и умело, даже с какой-то бравадой и куражом, потому что им было по барабану и количество врагов, и их вооружение. Они испытывали даже какой-то внутренний кураж из-за того, что наконец-то могут зубами вцепиться в горло врагу и рвать его, рвать, рвать. И никто из прежних ревнителей тишины и покоя не будет останавливать их.
За пару километров до южной окраины Гуево на опушке леса они примут свой последний бой. Из «мухи» Жора всадит в борт «брэдли» гранату, стреножив его, а Балу двумя «эргэдэшками»[76] прикончит высыпавшийся из бронемашины десант. Но уйти им не дадут: FPV-дроны один за другим ударили им под ноги. Бросившегося к ним Кобру срежут пулемётной очередью, и он, вытащив две «лимонки», разжал усики и вытянул чеку, после чего, не отпуская скобу, сложил руки на груди, засунув их под «разгрузку». Он лежал на спине, провожая взглядом плывущие облака, и улыбка растягивала его губы. Они сделали всё, что могли, и даже больше, на несколько часов остановив наступавших. Он видел бегущих к нему и слышал их крики: «Zywcem brać! Zywcem!»[77]. Один из подбежавших пнул его берцем вбок, второй склонился над ним, злорадно скалясь: «U-u-u! Psia krew!»[78], и вдруг увидел в его глазах свою смерть. Кобра отпустил скобы и злорадно улыбнулся.
Рысь ушёл, расстреляв все патроны и гранатами расчистив себе выход. Да его и не преследовали: поляки и укры заценили хватку разведчика и не сунулись следом, понимая гарантированную смерть. Через двое суток он выйдет к Большесолдатскому, а оттуда доберётся в Курск и доложит о гибели группы.
В управлении кадровики будут гадать, куда же их отнести: к пропавшим без вести, «двухсотым» или попавшим в плен? И оставят их в списках без вести пропавших: мало ли что наговорил Рысь? Свидетель в этом деле – вовсе не свидетель и веры ему нет. А вдруг попали в плен? Пусть не сами сдались, а взяли их ранеными, но всё же плен… И лишь офицер-грушник процедит сквозь зубы: «такие в плен не сдаются и даже мертвыми в него не попадают».
6
Ночью четвёртого, ближе к полуночи, украинская «баба яга»[79] сбросила мину на крохотный опорник погранцов: прикомандированный сапёр из «мобиков»[80] был убит, еще несколько солдат ранено. Пётр не был близко знаком с сапёром и даже не знал, как зовут его, но всё равно его смерть воспринял как гибель близкого человека. Всего один раз ползал с ним вдоль нейтралки, расставляя мины-сигналки, но поговорить не удалось.
Зло наказуемо: Пётр «завалил» беспилотник, выпустив в него половину магазина, хотя этого не должно было случиться. Во-первых, из автомата сбить беспилотник – удача редкая, больше дело случая, а во-вторых, сбить его ночью – это вообще из области фантастики.
– Не иначе сам Господь тебе помогал, – глубокомысленно изрек армейский капитан.
И погибшего сапёра, и «трёхсотых» удалось эвакуировать на Суджу еще до рассвета, засунув ему в карман куртки рапорт об обстоятельствах случившегося. А беспилотники продолжали обрабатывать сбросами «опорники» и даже сбросили мину около райбольницы, куда привезли раненых.
Весь следующий день все небо с утра и до вечера плотно принадлежало беспилотникам ВСУ: работали разведчики, выискивая цели, затем прилетали FPV и дроны со сбросами, контролируя малейшее движение на земле и разбивая машины.
Технические средства разведки ВСУ не зафиксировали резкого всплеска активности средств связи в российском приграничье. Значит, русские ни о чём не подозревают, резервы не перебрасывают и вообще всё спокойно. А русские здесь, в суджанском приграничье, всё видели и всё понимали, завалили управление своими докладами, сообщениями и рапортами о готовящемся наступлении, а им твердили в ответ: не паниковать, на провокации не поддаваться, никакого наступления не будет.
7
Утро было обычным и даже день обещал быть солнечным и теплее