– Ну, ты и виртуоз, командир, – прохрипел Малюта и, распахнув дверцу, заорал сбитому экипажу: – Сюда давай, проходимцы! Трамвай отходит!
«Восьмёрка» перепахивала поле и лесопосадку, превращая её НУРСами в щепу, а пээсэсники, выставив пулемёты и автоматы в дверные проёмы, поливали огнём разбегающихся укров.
Командир успел передать на базу, что Ка-52 сбит ракетой, и все решили, что экипаж погиб. Потускнело небо, но сторожевые собаки – местные приблуды, не завыли, как было, когда погибли весной, а затем летом экипажи «вертушек», чувствуя смерть. Нет, они просто замерли у кромки поля, устремив морды вверх, и молчали. И не ошиблись.
Сначала сел «тридцать пятый», затем, сделав круг, приземлилась в отдалении «восьмёрка». Лётчики, штурманы и технари сбились неподалёку от точки приземления, и впереди стоял с непокрытой головой комполка, засунув руки в карманы. Лицо закаменевшее, глаза потемнели, губы плотно сжаты в нитку. Первыми спрыгнули на бетонку Бурый и Малюта, следом отползли двери десантного отделения и показался сбитый экипаж.
Спасённый экипаж не сделал и пяти шагов, как аэродром взорвался криками, и они оказались в окружении бросившихся к ним однополчан.
* * *
Как-то время отодвинуло на второй план этот случай, а я так и не спросил у Коньшина, нашла ли их награда, и если да, то какая. Сам он никогда не делился – так, рядовой случай, работа такая.
Он танки грыз, как барбарис
Чаще говорят и пишут о героях других воинских профессий: штурмовиках, десантниках, танкистах, артиллеристах, реже о сапёрах и водителях, разведчиках и лётчиках… О разведчиках – понятно: о них не принято рассказывать при жизни в силу специфики выполняемых задач, особенно если за линией фронта. Ни разу не встречал, чтобы рассказывали о подразделениях обеспечения работы лётчиков и вертолётчиков: группах огневой поддержки, поисково-спасательных, которых можно окрестить просто эвакуационным спецназом, технарях и других. А ведь они давно заслужили доброго слова, оставаясь в тени славы других.
На аэродроме базирования решили установить памятный знак в честь погибших однополчан.
Олег Абрамов и Константин Лахнов нашли гранитный камень, вместе с Юлией Богатырёвой разработали эскиз, написали текст, изготовили памятную доску.
Площадку вымостили плиткой, вокруг высадили ели, а по периметру поставили гильзы от имитаторов. В День военной авиации – торжественное построение, речи, возложение цветов.
Закончилась официальная часть, а всё не расходились, смотрели на камень, тихо переговаривались, курили. Вдруг раздвинулись облака, хмурившееся с утра небо вдруг посветлело, брызнуло прозрачно-синим, и в лучах солнца появились вертолёты. Они шли низко, будто стелились по-над степью: уходящие на задание экипажи отдавали дань уважения погибшим товарищам.
Уже пятеро вертолётчиков полка навсегда ушли в небо. Оно приняло их, и зажглись новые звезды на ночном небосклоне. Звезда по имени Азиз, Звезда Артём, Звезда Александр…
1
– Направлял его на следующий класс, хотя давно должен знак мастера носить, а в ответ: молод еще. Направлял дважды наградные, а наверху дятлы тоскливые долбят, как заведённые: мало прослужил, опыта маловато, да и срок службы всего ничего, – досадует командир и тут же с уважением и восхищением произносит: – Он танки грыз, как барбарис, а они – неопытный еще. А сами дальше кабинета не летали.
Это я об Азизе расспрашивал его, когда возвращались к штабу базы. Я его впервые увидел в конце марта или в начале апреля двадцать второго года. День был серый, промозглый, низко стелились по-над землей набухшие влагой мрачные облака, хотя, скорее, тучи. Ветер злобствовал, старался проникнуть под бушлат, выгнать тепло и заставить озябнуть.
Командир встречал только что севшие «вертушки». Из торопящихся по взлётке[48] экипажей взгляд выхватил молодого вертолётчика. На голове его был белый шлемофон, на котором, словно забрало на рыцарском шлеме, темные очки. Куртка и брюки тоже чёрные. Всё контрастно, графически чёткие и жёсткие линии и цвета: чёрное, белое, серое. А еще серо и тускло вокруг.
И вдруг с какой-то едва уловимой улыбкой – вертолётчик. Торопятся экипажи в тепло, торопятся, а этот неторопливо идёт, куртка нараспашку, не торопится… Лицо у него открытое, симпатичное, улыбающееся… Пожалуй, это лицо и глаза зацепили – карие, улыбающиеся, с огоньком. Так и врезался он в мою память своей мягкой и тёплой улыбкой и этими улыбающимися глазами…
Летал Азиз на Ми-28 (ночной охотник). А еще на ударном Ми-35[49]. Ему вообще были подвластны все машины. Он был единое целое с вертолетом и такое вытворял на нем, что диву дашься. Словно постоянно испытывал его, а заодно и судьбу…
– Вот что-что, а умеют пиндосы давать меткие имена нашим машинам, – с какой-то затаённой любовью и уважением смотрел замполит на вертолёт, рассказывая об Азизе.
Несколько раз он летал с ним в паре. Работали всегда результативно и всегда дерзко. Как-то осталось несколько ракет – заданную цель Азиз поразил снайперски, вот и осталось. Уже легли на обратный курс, как заметил прячущуюся в лесочке бээмпэ, но атаковать не стал: позиция неудобная, наверняка НУРСы мимо пройдут. В лоб идти на штурмовку – непременно лесополка встретит шквальным огнём, даже до цели не дотянешь.
Азиз с вертолетом был единое целое
Он занырнул за гребень высотки, прошёл по кругу и вынырнул с другой стороны, зайдя на цель с тыла. Выпущенные ракеты рванули в том самом месте, где укрылся бээмпэ. Привычная картина: яркая огненная вспышка, комья земли, ветки и сучья, взлетевшие вверх, клубящаяся шапка черного дыма… И вдруг через мгновение страшный грохот разнёсся по округе, и сила взрыва так толкнула «вертушку», что она едва не клюнула носом: ракеты накрыли не только бээмпэ, но и артсклад.
Наблюдавшие эту атаку артнаводчики из отдельного артдивизиона по возвращении цокали языками, жадно курили и наперебой делились, как еще двое суток горел лес и разлетающиеся снаряды и осколки выстригали его под ноль. А еще сказали, что такого безбашенного летчика они еще не видели: пластался буквально над верхушками деревьев, затем «горка» и – залп. Могло самого взрывной волной снести, могли с ПЗРК или даже с пулемётов размочалить, но, видно, Богородица над ним плат раскрыла.
Достать артнаводчика до самых печенок – редкость, мужики со стальными нервами и скупые на эмоции, а тут расчувствовались…
– Волков запах крови на добычу гонит, а у Азиза какой-то кураж был, драйв, что ли. Ну, не мог он вернуться на базу без пораженной цели. Для иных попали – не попали – разницы нет, зато и живыми