Разумеется, Спарта не собиралась биться с персами в одиночку. Пятитысячное войско спартиатов сопровождали такая же группа периэков и (как сообщает Геродот) порядка 35 тысяч илотов, так что общая численность армии Лакедемона составляла 45 тысяч человек. (Так и остается неизвестным, предназначались ли илоты как вспомогательные войска, в качестве резерва, или спартанцы намеренно забрали с собой в дальний поход самых опасных, чтобы те не могли взбунтовать Мессению и все время оставались бы на виду. Важно отметить также, что, согласно выведенному спартанцами эмпирическому правилу, каждый гоплит должен быть готов положить восьмерых илотов, — и примерно такая пропорция соблюдалась в шагавшей на север спартанской армии.)
К спартанским силам афиняне выставили 8000 своих гоплитов, а также небольшую группу лучников. С афинянами шли и платейцы, малые числом, но полные угрюмой решимости свести давние счеты с персидским колоссом. Коринф выставил 5000 гоплитов, а многие малые города — свои небольшие формирования численностью менее тысячи воинов. По примеру лакедемонской армии другие гоплитские войска тоже шли в сопровождении иррегулярной легкой пехоты. Правда, не чуждые снобизма греческие историки считали, что только гоплиты имеют реальное военное значение.
В соответствии с этой логикой греки высокомерно пренебрегали собственными силами легкой пехоты, зато педантично учитывали каждого персидского воина (и не исключено, что некоторых посчитали дважды), и потому численное превосходство остававшейся в Греции персидской армии, скорее всего, относится к области фантазий. Согласно современным оценкам, греческая армия насчитывала от 80 до 100 тысяч воинов, причем треть составляли гоплиты. На тот момент это было самое многочисленное войско из когда-либо собиравшихся эллинами и, вероятно, равное по численности персидскому, которое Геродот (пере)оценивал в 300 тысяч воинов, а историк Диодор Сицилийский позже и вовсе раздул до полумиллиона, причислив к нему чуть ли не все мужское население покоренных персами греческих полисов, включая фиванцев и фессалийцев.
Лишь в одном пункте сходятся все подсчеты воюющих сторон. Персы располагали огромной конницей — и хорошей в том числе, — тогда как у эллинов этот род войск был невелик или вообще отсутствовал. Таким образом, во всех боевых действиях Мардоний основывал бы свою тактику на извлечении максимальной пользы из кавалерии, а эллины пытались бы свести эту пользу на нет.
Спарта решила поставить во главе сводных греческих сил своего полководца, а остальные греки настолько привыкли к ее военному лидерству, что никаких возражений не высказали. В итоге главнокомандующим греческой армией стал Павсаний — состоявший регентом при малолетнем сыне покойного царя Леонида.
Первое столкновение греков с персами вылилось в борьбу стратегий Павсания и Мардония. Греческая армия продвигалась вперед, Мардоний отводил войска. Не потому, что боялся схватки, а из практических соображений: чтобы принять бой на равнинах Беотии, где он в полной мере использовал бы боевые возможности своей конницы. По тем же причинам Павсаний, двигая вперед войско, старался прижимать его к подножиям холмов. Греки и персы словно бы исполняли причудливый танец, завершившийся в конце августа 479 г. до н. э. у предгорий горного хребта Киферон, вблизи разрушенного теперь города Платеи.
Не понаслышке зная о том, как сложно содержать армию в полевых условиях, Мардоний справедливо подозревал, что греки, прежде не собиравшие таких огромных армий, споткнутся о проблему снабжения. На холмах они оставались неуязвимы для персидского войска, потому что Мардоний прекрасно понимал всю самоубийственность атаки на гоплитов, когда те прочно закрепились на оборонительных позициях. С другой стороны, холмы и предгорья оставляли мало возможностей пополнять запасы продовольствия и питьевой воды, а пути подвоза и того и другого пролегали по открытой местности. Здесь-то Мардонию и пригодилась бы его конница. Он намеревался перерезать линии снабжения греков и предоставить жажде и голоду довершить их уничтожение.
Следующие несколько дней греки стояли на своих позициях и с надеждой ожидали атаки персов. Вместо этого персидская конница прочесывала местность на подходах к их линиям снабжения и перехватила по крайней мере два конвоя, отправленных пополнить запасы. С греческих позиций открывался прекрасный вид на реку Асоп, увы, столь же недоступную для них, как воды самого Стикса. Персы расположили лагерь у реки, их лучникам и коннице не составило бы труда пресечь любые попытки греков пополнить из Асопа свои запасы. Единственным доступным для греков источником воды оставался горный родник.
Как только Мардонию об этом донесли, — а в рядах греков хватало сочувствующих персам, — он послал конницу отрезать их от этого единственного источника. Без воды и продовольствия Павсанию, совершенно переигранному Мардонием в военном искусстве, оставался один выход — бросить свои позиции. Здесь мы видим очередной пример бездарности Павсания как военачальника. Он намеревался отвести армию к развалинам Платей в расчете, что основатели города наверняка позаботились разместить его так, чтобы обеспечить безопасные пути подхода и достаточно источников водоснабжения. Однако всякий военачальник прекрасно знает, что поэтапный отвод войск на виду у противника представляет собой сложнейший маневр, успех которого далеко не очевиден. Павсаний же сам осложнил себе задачу приказом совершить маневр под покровом ночи, притом что имел под началом самую многочисленную армию, какой никогда прежде не командовал ни один греческий полководец и, мало того, какая включала контингенты разных национальностей без опыта слаженного взаимодействия. В итоге он получил на свою голову то, что современные военные эксперты называют организованным хаосом (от обычного он отличается еще большей хаотичностью).
С наступлением рассвета ошеломленным персам открылась презабавная картина: беспорядочные скопления греческой армии, рассыпанные между холмами, равниной и подходами к Платеям. Часть формирований уже стояли в боевых порядках перед городом, другие были на марше, а греческий арьергард еще даже не сдвинулся со своих позиций. Лучшего Мардоний не мог и пожелать — греки как будто нарочно сделали то, о чем он мечтал: их силы растянуты, дезорганизованы и уязвимы. Он тут же отдал своей армии приказ уничтожить противника.
Первыми под удар должны были попасть афиняне. Как и ряд других групп, афиняне оказались между городом и предгорьями, и, видя это, Павсаний приказал им отойти на позиции спартанцев, стоявших у расположенного на вершине холма святилища богини плодородия Деметры. Над спартанцами (и бывшими с ними тегейцами) нависла прямая угроза, так как Мардоний уже бросил против них конницу. Правда, персидские всадники не намеревалась ввязываться в бой со спартанцами, поскольку, выстроенные в боевой порядок, те легко бы их перебили. Задачей было просто удерживать их на месте до подхода основных сил персидской армии.
Видя, что афиняне идут на подмогу спартанцам, Мардоний отдал приказ на первое в этом сражении боевое столкновение своей пехоты с греками — послал фиванских союзников перехватить афинскую фалангу. Пока фиванцы дрались с афинянами, Мардоний имел все возможности беспрепятственно разобраться со спартанцами и тегейцами. Для начала он велел своим лучникам осыпать спартанцев залпами стрел — в порядке, выражаясь современным языком, артподготовки. Затем бросил в атаку элитную персидскую пехоту. Спартанцы страдали от обстрела, но пока медлили вступить в бой с противником, поскольку их полководец приносил жертвы богам, а те упрямо не желали даровать ему свое благословение.
В немалых количествах полегли жертвенные козлы и спартанцы, прежде чем благочестивый Павсаний сумел разыскать божество — им оказалась Гера, — готовое явить ему добрые предзнаменования. И в самый подходящий момент спартанцы смогли наконец обрушиться на подступавшую персидскую пехоту.
Персы, сомкнув свои плетеные щиты, беспрерывно осыпали эллинов градом стрел… Тегейцы первыми… двинулись на варваров. Сразу же после молитвы Павсания… и лакедемоняне наконец также пошли на персов. Персы же перестали пускать стрелы и выступили навстречу. Сначала схватка завязалась около укрепления из плетеных щитов. [Персидские лучники воткнули их в землю для защиты от ответного огня]. Когда же укрепление пало, начался долгий и жаркий бой у самого святилища Деметры, пока дело не дошло до рукопашной. Ибо варвары хватались за длинные копья [гоплитов] и ломали их. Персы не уступали эллинам в отваге и телесной силе; у них не было только тяжелого вооружения и к тому же еще боевой опытности. Не могли они сравниться с противником также и боевым искусством. Персы устремлялись на спартанцев по одному или собирались кучей по 10 человек и больше и погибали.
…Потерпели же персы поражение главным образом потому, что у них не было тяжелого вооружения и они должны были сражаться легковооруженными против гоплитов[121].