Так, судя по всему, рассуждали греки, когда составляли первоначальный план задержать неприятеля в узкой Темпейской долине (одном из важных горных проходов в Северной Греции) на гористой границе между Македонией и Фессалией. Как уже отмечалось, эта складчатая труднопроходимая местность весьма благоприятствовала обороне. И если бы удалось задержать персов здесь, все вторжение было бы остановлено, поскольку те вряд ли сделали бы выбор в пользу самоубийственной альтернативы снова вести свой флот вокруг полуострова, на котором высится гора Афон. Но когда греки уже начали укрепляться в Темпейской долине, пришло известие от царя Македонии Александра I.
Этот Александр (предок своего знаменитого тезки, которого будут называть Александром Великим) признавал верховную власть персов за неимением другого выбора и не желал Греции той же судьбы, какая постигла его страну. Он подсказал грекам, что выбранные ими позиции непригодны для обороны, поскольку персы вполне могут наступать через соседний горный проход и просто обойти их. А армия персов так огромна, что греки при своих совсем немногочисленных силах не сумеют оборонять оба пути. Как только спартанские полководцы удостоверились, что Александр прав и обход действительно есть, они сейчас же свернули приготовления и отвели армию в лагерь у Коринфа.
По уверениям Геродота, именно в тот момент фессалийцы сообразили, что теперь греческая коалиция решила встать гораздо южнее, и предпочли принять сторону персов, которые в любом случае захватили бы их земли. Хотя на тот момент Фессалия вот уже какое-то время выказывала симпатии к персам, ее столь откровенное ренегатство вынудило коалицию чуть не вдвое усилить дипломатическую обработку городов, расположенных южнее. Аргивяне, например, почти что согласились принять сторону общеэллинского дела, однако не желали мириться с тем, что их гоплиты встанут под командование спартанцев. В конце концов, разве не спартанцы под предводительством своего Клеомена не так давно перебили тысячи аргивян? И потому они категорически отвергали саму мысль, что их воинами будут командовать совершившие то злодеяние полководцы. Но компромисс все же удалось найти: Спарта и Аргос согласились отложить взаимную вражду на одно поколение (по меркам греков, на тридцать лет) и договорились, что Аргос не будет участвовать в персидских войнах ни на этой, ни на той стороне.
Фиванцев тоже принуждали вступить в общегреческую коалицию, что они и сделали, хотя очень неохотно и едва скрывая раздражение. Так, во всяком случае, сообщает Геродот. Однако несколькими веками позже беотиец Плутарх жестоко критиковал Геродота за его проафинскую предвзятость. В трактате «О злокозненности Геродота» Плутарх указывает на ряд важных моментов. Нет сомнений, что Геродот, который адресовал свои труды главным образом афинянам, выпячивает их участие во всех действиях и, как можно предположить, не без обдуманного злого умысла выставляет как спартанцев, так и фиванцев медлительными, некомпетентными в военном деле тугодумами и чуть ли не изменниками. Вероятно, по этим причинам Геродот не приводит нам ничего, даже отдаленно напоминающего сколько-нибудь связный план кампании по обороне Греции, хотя у искусных в военном деле спартанцев такого плана не могло не быть, и Геродот не мог о том не знать.
Время претворить тот план в жизнь настало, когда Спарты достигла весть, что Ксеркс и вся громада его армии переправились через Геллеспонт. Но тут возникло одно осложнение, на сей раз по милости Дельфийского оракула. По старинной греческой традиции отличавшиеся повышенным благочестием спартанцы, как положено, поинтересовались, какую волю выскажут им боги в это тяжелое для Эллады время. Правда, облеченное в гекзаметр изречение оракула не очень-то их обнадеживало.
В довершение всех трудностей персов снова угораздило вторгнуться в Грецию как раз в то время, когда спартанцы готовились справлять Карнеи. К тому же шел олимпийский год, и это еще больше все осложняло. Как и в случае с Марафонской битвой десять лет назад, спартанцы ни за что не желали собирать армию, пока длились их религиозные праздники.
Однако царь Леонид сумел убедить эфоров, чтобы те разрешили ему во главе отряда отборных воинов немедленно выступить на север навстречу персам, пускай даже все остальные продолжали воздавать почести богу Аполлону. В конце концов, напомнил эфорам Леонид, в прошлый раз, когда спартанцы отложили поход, чтобы допраздновать Карнеи, это обернулось для страны тяжелыми репутационными потерями. А если они точно так же промедлят и сейчас, потери будут уже военными и притом гораздо более существенными. Настаивая на своем, Леонид прекрасно понимал, что в предсказании оракула говорилось именно о нем: он был царем «Лакедемона области», и да, происходил он из Гераклидов. Иными словами, Леонид знал, что ради спасения страны ему придется пожертвовать собой.
В итоге вопреки недовольству эфоров Леонид выступил из Спарты в дни празднования Карней, имея под началом отряд числом в триста воинов. Это и были те самые гиппеи, однако на сей раз их отобрали не обычным порядком (как описано в разделе «Структура армии» в главе 9). Вместо того Леонид взял в отряд лишь тех, у кого уже были дети, чтобы в случае их гибели их род продолжался[101].
ПЛАН СРАЖЕНИЯЕсли верить Геродоту, более чем скупо обрисовавшему стратегию спартанцев, может показаться, будто царь Леонид решил встать со своим крошечным отрядом против всей гигантской военной мощи персов — как если бы отважный ежик ринулся под колеса многотонного автобуса. Но современные историки сумели реконструировать реальный военный замысел греков, взяв за основу эмпирические наблюдения происходивших тогда событий, а также сведения из более поздних источников, приведенные у Марка Юниана Юстина и Диодора Сицилийского (в свою очередь, оба, вероятно, заимствовали информацию из ныне утраченного для нас труда историка Эфора Кимского[102]). Так вот, первоначальный замысел не предназначал экспедиционным силам спартанцев самоубийственную миссию, хотя все осознавали ее смертельную опасность. И точно так же никто сейчас не считает, будто сражение при Фермопилах имело целью всего лишь задержать неприятеля на то время, пока афиняне эвакуируют город в преддверии персидского наступления. Напротив, греки, как сейчас утверждают историки, пытались проделать то же, что им не удалось в Темпейской долине, до начала зимы задержав продвижение персидской армии в остальную Элладу.
Битва при Фермопилах (топоним Фермопилы дословно переводится как «теплые ворота» и происходит от двух расположенных поблизости горячих серных источников) в реальности представляла собой два сражения, и общее командование ими осуществлял не царь Леонид, а избранный союзниками спартанец незнатного происхождения по имени Эврибиад, находившийся с флотом. Сам факт, что главнокомандующий предпочел разместить свою ставку на корабле, показывает нам, каким греки видели дальнейшее развитие ситуации. Считай Эврибиад, что сухопутное сражение важнее для общего исхода дела, он разместил бы ставку на суше, тем более что на флоте и так находился его заместитель, очень даровитый афинский стратег Фемистокл.