После оглашения этих документов началось обсуждение почестей, которые следовало воздать памяти Августа на его похоронах, и каждый старался предложить самое изощренное из возможных проявлений лести. Дело дошло до того, что весь сенат единодушно заявил, что тело должны нести к погребальному костру на своих плечах именно сенаторы [12]. Тиберий согласился с показной скромностью, полной высокомерия, будто не смея противиться единодушному желанию собрания.
Накануне похорон принцепс издал указ, в котором просил народ не нарушать чрезмерным рвением траурную процессию Августа, как это случилось на похоронах Юлия Цезаря, и не настаивать на сожжении тела на форуме вместо Марсова поля, отведенного для этой церемонии. В связи с этим войска были расставлены на расстоянии друг от друга, якобы для предотвращения народных волнений. Эта мера вызвала насмешки у тех, кто сам присутствовал на похоронах Цезаря [13] или знал о них по рассказам отцов. «Как разнятся обстоятельства! – говорили они. – Тогда народ, еще не привыкший к рабству, только что обрел проблеск свободы, готовый ускользнуть. Жестокие распри разделяли граждан: одни считали убийство Цезаря гнусным деянием, другие превозносили его исполнителей до небес. Теперь же государь, состарившийся у власти, заранее укрепивший могущество своих наследников для угнетения республики, конечно, нуждается в военной охране, чтобы обеспечить спокойствие своих похорон».
Примечания:
[2] Имеется в виду всеобщая готовность подчиниться Тиберию.
[3] Около 160 млн рублей (в пересчете на современные деньги).
[4] Около 14 млн рублей.
[5] Около 400 тыс. рублей.
[6] Около 4 тыс. рублей.
[7] Около 2 тыс. рублей.
[8] Около 1,2 тыс. рублей.
[9] Около 80 тыс. рублей.
[10] Около 600 млн рублей.
[11] Около 5,6 млрд рублей.
[12] Обычно эту роль выполняли вольноотпущенники.
[13] Имеется в виду хаос, царивший во время похорон Цезаря, когда толпа устроила самосуд над заговорщиками.
Похороны были великолепны, и Дион оставил нам их довольно подробное описание, которое, возможно, доставит удовольствие читателю. Впереди шествия несли парадное ложе; оно было из золота и слоновой кости, покрыто пурпурными коврами с золотой вышивкой. Внизу находилось тело, заключённое в гроб. Наверху была выставлена восковая фигура, изображавшая Августа в натуральную величину, облачённого в одежды триумфатора. За ним следовали ещё две статуи принцепса: одна золотая, предназначенная для божественных почестей; другая, материал которой не указан, была установлена на триумфальной колеснице. Эти статуи сопровождались изображением Победы, которое Август сам посвятил во дворце Юлия. Вокруг в строгом порядке шёл хор из детей знатнейших семей, певших погребальные гимны в честь усопшего правителя. Затем длинной вереницей несли изображения всех его предков и даже тех, кто был славой нации, начиная с Ромула – среди этих великих имён не забыли и Помпея. Другие картины демонстрировали свидетельства личной славы Августа: с одной стороны – изображения покорённых им народов с их отличительными чертами и одеждами, с другой – названия и тексты законов, автором которых он был. Вся эта процессия остановилась на форуме, где сначала Друз, а затем Тиберий произнесли надгробные речи в честь Августа.
Тем временем парадное ложе установили на рострах. Когда речи закончились, шествие возобновилось: магистраты, весь сенат, всадники, преторианские когорты и все войска, находившиеся в городе, сопровождали тело, которое несли на плечах сенаторы. Они вышли через Триумфальные ворота, как было специально предписано сенатом, и направились на Марсово поле. Там был сооружён погребальный костёр, на который поместили ложе и гроб. Затем все коллегии жрецов обошли костёр, за ними – сенаторы, всадники и воины, среди которых те, кто получил от Августа военные награды, бросили их в огонь. Затем центурионы подожгли костёр факелами, и когда пламя взвилось, с вершины костра взмыл орёл, уносящий душу императора в небо. Чтобы ничего не упустить в этой комедии обожествления, бывший претор Нумерий Аттик, следуя примеру Юлия Прокулея в случае с Ромулом, поклялся, что видел, как душа Августа вознеслась на небеса. Ливия наградила его за эту ложную клятву миллионом сестерциев.
Прах собрали знатнейшие всадники, возглавляемые Ливией. Урну с прахом перенесли в мавзолей, который Август построил для себя более сорока лет назад между Фламиниевой дорогой и Тибром, окружив его рощей для общественных прогулок.
Новому богу требовался храм в Риме, и это стало первым решением сената после похорон. Как уже упоминалось, Август разрешал возводить храмы в провинциях, но теперь храм был посвящён ему в самом его дворце, бывшем местом жительства. Пока здание готовилось, золотую статую поместили в храм Марса и поспешили воздавать ей кощунственные почести. Ливия пожелала стать жрицей того, чьей вдовой и приёмной дочерью она уже была. Также учредили коллегию жрецов в его честь – августалов, состоявшую из двадцати одного знатного гражданина, выбранного жребием, во главе с Тиберием, Друзом, Германиком и будущим императором Клавдием. Установили празднества и игры в память об Августе, а дом в Ноле, где он умер, превратили в храм его культа.
Возвращаясь к заседанию сената: после того как Тиберий добился божественных почестей для Августа, он отказывался объявить себя его преемником. Его упрашивали, настаивали, а он отвечал тщательно продуманными речами о величии империи и скромности, которую ему следует соблюдать. Он говорил, что божественный Август был единственным, чей ум обладал достаточной широтой и силой, чтобы не согнуться под таким бременем; что он сам, будучи причастен к управлению много лет, на собственном опыте узнал, сколько трудностей и опасностей таит верховная власть; что в республике, богатой великими людьми, лучше не доверять всё одному; что бремя, разделённое между многими, станет легче для каждого.
Эти слова были скорее красивыми, чем искренними и правдивыми. Это была чистая игра, основанная на нескольких мотивах. Во-первых, Тиберий боялся Германика, который командовал восемью легионами на Рейне и не меньшим числом вспомогательных войск и, обладая такой силой и любовью народа, мог предпочесть захватить власть, а не ждать её. Кроме того, его заботила собственная репутация: он не хотел, чтобы говорили, что настойчивость жены и усыновление стариком привели его к власти украдкой. Гораздо почётнее было казаться избранным самой республикой. Позже обнаружился и третий, злой умысел: с помощью мнимых колебаний он хотел выявить настроения знати. Каждое слово, выражение лица – всё замечалось и запоминалось, чтобы при удобном случае превратить в обвинение.
Тиберий тщательно скрывал эти мотивы, и даже когда он не стремился к притворству, его речи оставались туманными и двусмысленными. Можно представить, насколько загадочными они становились, когда он, как в данном случае, хотел особенно запутать слушателей. Однако его понимали, и никто не верил в искренность его отказа от власти. Но открыто показать, что его раскусили, значило бы смертельно оскорбить его. Поэтому сенаторы, притворяясь обманутыми, разражались жалобами, проливали слёзы, взывали к небу, простирали руки то к статуям богов, то к изображению Августа в курии, то к коленям Тиберия. Тот, чтобы положить конец этой сцене, не раскрывая себя окончательно, приказал зачитать третью часть завещания Августа.
Этот меморандум содержал описание состояния империи, написанное собственной рукой Августа: подробный и обстоятельный отчет, включавший число граждан и союзников, находившихся под оружием, флоты, содержавшиеся республикой, царства, находившиеся под ее покровительством, провинции, непосредственно ей подчиненные, характер и размер даней и налогов, расходы – как на насущные нужды империи, так и на раздачи, ставшие необходимыми. Мудрый принцепс добавил совет своим преемникам не пытаться расширять границы римского владычества. Тацит сомневается, была ли