Выдумщики этой истории (кто бы они ни были) не остановились на достигнутом. Ливия, говорят, устроила Августу сцену за то, что он скрыл от нее свои планы относительно Агриппы. «Если ты хочешь вернуть внука, – сказала она, – зачем навлекать на меня и всю мою семью ненависть того, кого ты намерен сделать своим преемником?» Август был глубоко опечален раскрытием тайны, и когда Фабий пришел утром приветствовать его словами «доброго дня» (как было принято у римлян даже в обращении к господам), император ответил: «Прощай, Фабий». Неосторожный доверенный понял смысл этих слов – так древние в последний раз прощались с умершими перед погребением. В отчаянии он вернулся домой, рассказал все жене, заявил, что после предательства по отношению к Августу не может жить, и покончил с собой. На его похоронах Марция рыдала и кричала, что стала причиной смерти мужа. Плиний завершает рассказ, приписывая Августу подозрения в отношении Тиберия и Ливии.
Все это кажется мне крайне неправдоподобным. Август здесь выглядит жалким, поездка на Планазию – явная выдумка, а его недоверие к Ливии опровергается, как мы скоро увидим, последними словами умирающего императора. Впрочем, я предоставляю судить об этом читателю. Что касается меня – я придерживаюсь лишь достоверных фактов.
Болезнь Августа началась с ослабления желудка и кишечника. Он был поражен ею, сопровождая Тиберия, отправлявшегося в Иллирию, куда Август направил его, либо, как говорит Веллей, чтобы укрепить мир в завоеванной стране, либо, как намекает Тацит, чтобы провинции и войска привыкли видеть в нем преемника империи.
Август проводил его до Беневента, и это путешествие, несмотря на недомогание, стало для него истинным удовольствием. Он прогуливался вдоль прекрасного побережья Кампании и по соседним островам. Четыре полных дня он провел на Капри, наслаждаясь сладостным покоем и предаваясь всевозможным развлечениям. Когда он проплывал мимо Путеол и залива, названного в честь этого города, к берегу как раз подходил александрийский корабль. Все находившиеся на борту устроили Августу нечто вроде праздника. Облаченные в белые одежды, с венками на головах и куря фимиам, они осыпали его благословениями и похвалами, громко восклицая, что именно ему обязаны они жизнью, безопасностью мореплавания, что их свобода и благосостояние – плоды его мудрости и доброты. Эти трогательные для доброго правителя приветствия очень его обрадовали, и он роздал каждому из своих спутников по сорок золотых монет, взяв с них клятву, что они потратят эти деньги исключительно на покупку товаров с александрийского корабля.
Во время пребывания на Капри он доставлял себе и другим множество подобных маленьких удовольствий. Так, среди прочих подарков он раздал всем придворным римские тоги и греческие плащи с условием, что греки наденут тоги, а римляне – плащи. Он усердно посещал игры и состязания местной молодежи, ибо Неаполь был греческой колонией и сохранял в нравах своих жителей следы древнего происхождения. Он угощал всю эту молодежь, разрешая и даже требуя, чтобы она веселилась совершенно свободно, нисколько не стесняясь его присутствия, а в конце пира позволил разграбить все оставшиеся на столах кушанья и сладости. Словом, не было ни одного невинного способа повеселиться, который бы он не испробовал – то ли потому, что, чувствуя упадок сил, хотел отвлечься от недуга, то ли просто следуя естественной для него склонности к тихой радости.
С Капри он отправился в Неаполь, чувствуя себя все хуже. Тем не менее он пожелал присутствовать на играх, учрежденных в его честь и проводившихся в этом городе раз в пять лет, и оставался там от начала до конца. Затем он завершил свой путь до намеченного пункта – Беневента, где Тиберий с ним простился.
Пока Август возвращался в Рим, болезнь его неуклонно усиливалась и в конце концов сделалась столь жестокой, что не позволила ему миновать Нолу. Пришлось сдаться и лечь в постель. Ливия тотчас отправила гонца к сыну, который едва успел вступить в Иллирию. Тиберий поспешно вернулся и, если верить Веллею и Светонию, имел с Августом долгую и серьезную беседу. Тацит же утверждает, что достоверно неизвестно, застал ли он его в живых, ибо все дороги были тщательно перекрыты по приказу Ливии, и распространялись лишь те известия, которые она сама велела оглашать.
Август пролежал недолго и ожидал смерти совершенно спокойно. В последний день жизни, поинтересовавшись, не вызвало ли его состояние каких-либо волнений в народе, он велел принести зеркало, поправить прическу и по возможности скрыть дряблость отвисших щек. Затем он пригласил друзей и, увидев их у своей постели, спросил, не кажется ли им, что он хорошо сыграл свою роль в комедии человеческой жизни, после чего тут же добавил греческий стих, содержавший обычную заключительную формулу комедий: «Если вам понравилось, похлопайте и проводите нас с радостью». Произнеся это шутливое прощание, он велел всем выйти и внезапно испустил дух на руках у Ливии, сказав ей: «Ливия, храни память о муже, который нежно любил тебя. Прощай навеки». Он всегда желал себе легкой смерти, и счастье, сопутствовавшее ему всю жизнь, не изменило ему и в последний миг.
Он скончался в Ноле девятнадцатого августа, в той же комнате, где умер его отец Октавий. Ему было семьдесят шесть лет без тридцати пяти дней, ибо родился он 22 сентября 689 года от основания Рима. А если учесть год путаницы, предшествовавший реформе календаря Цезарем и длившийся четыреста сорок пять дней, то выйдет, что на момент смерти ему было полных семьдесят шесть лет и даже более.
Если отсчитывать время его власти с момента получения им триумвирата (27 ноября 709 года от основания Рима), то она продлилась пятьдесят пять лет, девять месяцев и несколько дней. Если же вести отсчет от битвы при Акции, сделавшей его единоличным владыкой мира (2 сентября 721 года), то Август обладал верховной властью почти сорок четыре года. Но мы уже отмечали, что подлинное начало его империи – 7 января года его седьмого консульства (725 год от основания Рима), а значит, он правил как принцепс и император в течение сорока лет, семи месяцев и тринадцати дней. Все остальное – не более чем явный захват власти и тирания.
Примечания:
[1] Веллей, говоря об этих событиях, использует напыщенное выражение: «immensum exarserat bellum» (разгорелась необъятная война). Но он льстивый писатель, желающий превознести подвиги Виниция, деда человека, которому посвящает свой труд. Мы уже упоминали у Диона, под 727 годом Рима, о некоторых незначительных успехах этого самого Виниция против германцев.
[2] Народ, занимавший часть Батавского острова. Аттарии жили по берегам Липпе; бруктеры – между Рейном и рекой Эмс.
[3] Шестьдесят шесть лье (около 264 км).
[4] ТАЦИТ, «Анналы», II, 63.
[5] Этот город давно разрушен. Согласно мнению Целлария, его следы следует искать близ Хаймбурга, ниже Вены и выше Пресбурга (Братиславы).
[6] Обер-Лаубах.
[7] Область, простиравшаяся от слияния Савы и Дуная до Понта Эвксинского (Чёрного моря).
[8] ВЕЛЛЕЙ, II, 115.
[9] Так выражается Веллей: «ex transmarinis provinciis» (из заморских провинций). Я понимаю под этим Вифинию и часть собственно Азии.
[10] Так именуется этот легат Тиберия у Диона. Можно предположить небольшую ошибку в этом имени и читать «Сильван» или «Силван», о котором мы говорили выше и который, согласно надписи, приведённой Пигием, заслужил в этой войне триумфальные отличия.
[11] ВЕЛЛЕЙ, II, 114.
[12] ТАЦИТ, «Анналы», I, 60.
[13] Крепость, построенная Друзом близ реки, в древности называвшейся Ализо, а ныне Альм, впадающей в Липпе.
[14] По-видимому, поражение Вара произошло в конце осени. Таково мнение Бухерия.
[15] СВЕТОНИЙ, «Тиберий», 21.
[16] Тридцать семь ливр десять су (примерно 37,5 ливр).
[17] Эти два консула вступили в должность 1 июля вместо начинавших год. Их полные имена: