Таковы были германцы в военном деле, и я начал с этого, потому что война была их страстью, их состоянием и самой яркой чертой их характера.
Их религия была весьма грубой и неоформленной. По словам Цезаря, они почти не имели религии и не знали других богов, кроме видимых – Солнца, Огня, Луны, – не принося им жертв и не имея посвященных жрецов. Вероятно, Цезарь был не совсем точен: германцы действительно не строили храмов. Как и персы, они считали, что божественную величину нельзя заключать в стены зданий или придавать ей человеческий облик. Свои обряды они совершали в глубине лесов. Тишина и тень деревьев создавали святилища, наполнявшие их благоговейным страхом, и чем меньше они видели, тем сильнее был их трепет.
Но, помимо божеств, названных Цезарем, германцы, согласно Тациту, почитали и невидимых богов, таких как Меркурий и Марс, а также обожествленных героев, например Геракла. Даже египетская Исида почиталась свевами, хотя неизвестно, как этот культ проник так далеко от родины. Судя по корабельной форме ее изображений, он был заимствован.
Меркурий был их главным богом, и в определенные дни ему приносили человеческие жертвы. Марсу и Гераклу жертвовали лишь кровь животных. Последний, как у греков и римлян, олицетворял доблесть, и перед битвой германцы пели его хвалу как самого отважного из героев.
Гадания и предсказания пользовались большим доверием у этих грубых народов. Жребий, полет и крики птиц были их способами узнать будущее, как и у многих других народов. Но у них был и свой уникальный метод – гадание по лошадям. В священных рощах паслись белые лошади, которых не использовали для работы. Когда нужно было узнать волю богов, их запрягали в священную колесницу, и жрец с вождем наблюдали за их ржанием и движениями, считая это знамениями. Это был самый уважаемый вид гадания, и даже знать верила в него. Жрецы считались лишь слугами богов, а лошади – их доверенными.
Был у германцев и другой способ предсказать исход войны: они брали пленного и заставляли его сражаться против своего воина, каждый в своем вооружении. Исход поединка считался предзнаменованием. Вероятно, отсюда происходят знаменитые поединки, в которых отличились Т. Манлий и М. Валерий, получившие прозвища Торкват и Корв.
Тацит также упоминает, что германцы верили в святость женщин и их способность толковать волю богов. Они доверяли пророчицам, а если их предсказания сбывались, почитали их как богинь – искренне, в отличие от римлян, обожествлявших императоров, зная, что те обычные люди, и часто худшие.
Одной из таких пророчиц была Веледа, дева, правившая у бруктеров. Она жила в высокой башне, редко показывалась и передавала предсказания через родственника, чтобы усилить свой авторитет.
Нельзя не упомянуть, что даже у этого варварского народа сохранялась вера в бессмертие души, как у галлов: они считали, что после смерти переходят в лучшую жизнь.
Что касается управления, оно отражало их любовь к свободе. Всё было выборным. Тацит пишет, что они выбирали королей из знати, а военачальников – из храбрейших. Цезарь дополняет: в мирное время у племени не было общего вождя, каждое племя управлялось своими старейшинами (вероятно, тех Тацит называет королями). На войне они объединялись и выбирали общего командира.
Власть этих вождей в армии была ограничена, как и власть королей в мирное время. Решения принимались большинством голосов. Мелкие вопросы решал совет знати, важные – народное собрание.
Общие собрания были назначены и, если не возникало какой-то внезапной и непредвиденной необходимости, проводились в новолуние и полнолуние, которые суеверие считало самыми благоприятными временами. Возможно, вследствие этого почитания луны германцы, как и галлы, считали ночи, а не дни, словно ночь была главной частью суточного цикла. Возможно также, что этот обычай, сохранившийся у других народов, особенно у евреев, имел более почтенное происхождение и изначально восходил к самому порядку творения, согласно которому, как мы узнаём из Священного Писания, ночь предшествовала дню.
Собрание долго не начиналось. Враги всякого принуждения и, возможно, медлительные по характеру, германцы не знали, что значит точно являться на назначенное место. Проходило два-три дня в ожидании опаздывающих. Когда толпа решала, что собралось достаточно людей, все рассаживались с оружием, как было у них принято; и жрецы, которые здесь ещё обладали принудительной властью, требовали тишины. Затем король или вождь племени, либо кто-то из тех, кто выделялся знатностью происхождения, возрастом, храбростью или красноречием, брал слово – не для того, чтобы издать закон, а чтобы предложить совет, который считал наилучшим. Если его мнение не нравилось, собравшиеся отвергали его неодобрительным ропотом. Если же оно находило отклик, все начинали потрясать и размахивать своими дротиками. Аплодировать оружием было у этого воинственного народа самым лестным способом выразить одобрение оратору.
В этом верховном суде разбирались также уголовные дела. В зависимости от характера преступлений наказания были разными. Предателей родины и дезертиров вешали на деревьях; трусов, бежавших с поля боя, и тех, кто опозорился развратом, топили в болотистых топях под решёткой. Германцы хотели, чтобы возмездие за тяжкие преступления было явным, а позорные поступки, по их мнению, заслуживали того, чтобы быть погребёнными под водой.
Преступления, затрагивавшие только частных лиц, не карались столь сурово. Виновный, даже в случае убийства, отделывался определённым количеством лошадей или скота, которое варьировалось в зависимости от статуса потерпевшего и делилось между королём и общиной с одной стороны, и потерпевшим (или теми, кто требовал отмщения за его смерть) – с другой. Эта чрезмерная снисходительность встречается также в законах франков, бургундов и других германских народов, поселившихся в Галлии, с той лишь разницей, что, поскольку деньги к тому времени стали у этих народов более распространёнными, штрафы за увечья или даже убийства исчислялись определённым количеством монет.
Остаётся рассказать об образе жизни германцев в частной жизни, их имуществе, домашних обычаях, развлечениях и зрелищах. Мы увидим, что во всех этих аспектах их нравы были весьма варварскими, такими, какие простая и грубая природа может установить среди людей, управляемых чувственными впечатлениями и ограниченных узким кругом окружающих их предметов.
Они жили в стране, достаточно плодородной, если не для культур, требующих тепла, и тем не менее вся Германия, ныне столь густонаселённая, в те времена была покрыта лесами и большими озёрами. Герцинский лес, столь прославленный у древних, имел в ширину, по словам Цезаря, девять дней пути. Ибо германцы не умели измерять расстояния иначе и не знали дорожных мер. Его длина была огромной: он простирался через всю Германию от Рейна до Вислы, извиваясь, так что после шестидесяти дней пути не удавалось найти его конец.
Жители оставляли землю невозделанной, хотя она могла бы их обогатить. Лишь необходимость заставляла их обрабатывать часть её, чтобы получить зерно. Это была единственная дань, которую они требовали от земли. Ни садов, ни фруктов, ни заботы о лугах. Они даже не знали названия осени, не говоря уже о её дарах. Зима, весна и лето делили их год. Они не привязывались даже к той части земли, которую обрабатывали, чтобы стремиться к собственности. Поле, вспаханное ими один год, затем бросалось первому желающему, пока сокращение запасов не заставляло их идти пахать другое.
Эта практика была не просто обычаем, введённым нравами: это был закон, за соблюдением которого следили магистраты. Они обосновывали его разными причинами, проистекавшими из любви к войне и понимания преимуществ простой и бедной жизни. Они говорили, что, если позволят гражданам владеть наследственными участками, то боятся, как бы вкус к земледелию не притупил вкус к оружию; как бы не возникло желание расширить владения, что открыло бы двери несправедливости сильных по отношению к слабым; как бы люди не привыкли строить с большей тщательностью и вниманием к удобствам; как бы любовь к деньгам, источник