Из этого примера Шкловский и выводит свою теорию. Само слово «остранение» вроде бы о взгляде со стороны. На самом деле Шкловский хотел написать «остраннение», делание странным. Но совершил грамматическую ошибку, потерял одно «н». Понятие может работать как с одной «н», так и с двумя, а иметь два варианта написания такого понятия – искомая странность. Тут сразу скажу и про «с'едает»: большевистская власть после 1917-го мгновенно затеяла реформу правописания, решила изгнать, в частности, давно устаревший «ер», который – не берем сейчас в расчет его многовековую историю – служил к тому времени простым твердым знаком. Но контрреволюционеры продолжали упрямо совать в книжки «ер», тогда знак «ъ» просто изъяли из типографских касс, вследствие чего в печатных источниках той эпохи много вот таких «с'еденных» слов.
По Шкловскому, именно
для того, чтобы вернуть ощущение жизни, почувствовать вещи, для того, чтобы делать камень каменным, существует то, что называется искусством. Целью искусства является дать ощущение вещи, как видение, а не как узнавание; приемом искусства является прием «остранения» вещей и прием затрудненной формы, увеличивающий трудность и долготу восприятия.
Более долгое и «трудное» (с приложением усилий) восприятие и впрямь может оказаться точнее и содержательнее.
«Куски материи на палках, называемых знаменами» – еще остранение из «Войны и мира». Шкловский цитирует и другие тексты Толстого: рассказ «Холстомер» (там реальность дана глазами лошади), роман «Воскресение». В последнем лютому остранению подвергается церковная служба, вследствие чего автор имел, так скажем, сильное недопонимание с РПЦ.
Сущность богослужения состояла в том, что предполагалось, что вырезанные священником кусочки и положенные в вино, при известных манипуляциях и молитвах, превращаются в тело и кровь Бога. Манипуляции эти состояли в том, что священник равномерно, несмотря на то, что этому мешал надетый на него парчовый мешок, поднимал обе руки кверху и держал их так, потом опускался на колени и целовал стол и то, что было на нем. Самое же главное действие было то, когда священник, взяв обеими руками салфетку, равномерно и плавно махал ею над блюдцем и золотой чашей. Предполагалось, что в это самое время из хлеба и вина делается тело и кровь, и потому это место богослужения было обставлено особенной торжественностью.
Толстому вообще важна возможность видеть вещи по-разному, от лица разных героев, в разных ракурсах. Иногда он реализует этот свой интерес с такой вот радикальностью.
Но, внимание! Остранение, подчеркивает Шкловский, не изобретение Толстого, а сущность любого искусства.
Любого.
Универсальный закон.
Вооружившись статьей «Искусство как прием» (она в три раза короче этого очерка про Наташу в опере!), мы можем иначе посмотреть на ухищрения кинооператора, предлагающего нам мудреный ракурс, или живописца, что вывел море не синим и голубым, а оранжевым и желтым. Вспомнить о богатой традиции прозы от лица дикаря вроде «Простодушного» (1767) Вольтера. Уверенно опознать остран(н)ение у Фаддея Булгарина, описывающего в «Иване Выжигине» (1829) танцы как «печальное передвигание ног под музыку, прыжки и повороты», а картежников как существ, что «садятся за столики, покрытые зеленым сукном, берут в руки лоскутки лощеной бумаги, расписанные уродливыми фигурами, вопреки всем правилам живописи, и забавляются тем, кто насчитывает более очков, или кто угадает, какой лоскут упадет на какую сторону».
Немецкий театральный деятель Бертольд Брехт позже, в 1930-е выдвинул понятие «эффект отчуждения», Еrfremdungseffekt, по существу, ровно такое же. Но не забудем за концепциями Наташу! Шкловский своим остраннн-ннн-ннн-ннн-ннн-нннением уводит фокус с прямого смысла этой сцены.
Почему именно у Наташи такая «оптика»? Балетмейстер Адам Глушковский (1793 – ок. 1870) в мемуарах утверждает, что слышал от провинциального торговца наивный отзыв об искусстве балета – «попрыгунья выворачивает ноги поверх аж своей головы». Почему так видит торговец, понятно, для него это чудное зрелище, он впервые его наблюдает, так как в Тюмени и Пензе балета еще нет. Но почему Наташа?
Наташа уж скоро год как ждет князя Андрея. Сделал предложение и фрк за границу поправлять здоровье, вкушать разного рода плоды, прощаться с холостой жизнью. Это было обычной практикой: застолбил невесту и поехал проездиться.
Поэт М. А. Дмитриев посватался в 1820 году к Н. М. Быковой, невесту сочли слишком молодой, решили помолвку, как и в «Войне и мире», не объявлять, подождать. Молодой мужчина ждет иначе, нежели юная барышня. Позже Дмитриев покается в мемуарах:
Аграфена Федоровна начала упрашивать меня, чтобы и я приехал хоть дня на два. Я поехал; прожил там два дня. Знаю, что меня будут винить в этом эпизоде, который, судя по строгости, не делает мне чести. Но я был молод; женитьба была нечто очень недостоверное, а Аграфена Федоровна была, надобно признаться, красавица и в коротких отношениях очаровательна. Это, конечно, не извиняет меня; но что такое эта способность сердца двоиться, так сказать, в своих стремлениях. Дома я проводил иногда ночи в слезах о Наташе; а днем искал случая видеть другую и почти не мог с ней расстаться!
В «Живописце» Н. Полевого (1833) жених уезжает на полгода «для устройства дел и приятия наследства». В «Полиньке Сакс» (1847) А. Дружинина самоуверенный князь не сомневается, что приглянувшаяся девушка точно пойдет за него замуж, и направляется отдохнуть в Италию, «не объяснившись ни с родителями Полиньки, не с нею».
Князь Андрей откладывает свадьбу на год по требованию своего спесивого отца, который надеялся, что «чувство его или его будущей невесты не выдержит испытания года». Андрей хороший сын, подчиняется воле родителя. При этом, однако, и сам Болконский, думаю, не сильно прочь потратить некоторое время на это самое «прощание с холостой жизнью».
После Аустерлицкого ранения Андрей, напомню, разочаровался в Наполеоне, в политике, в идее подвига, потом и в идее служения родине в качестве члена государственной комиссии по перекладыванию бумажек из пустого в порожнее.
Пробудила его к новой жизни именно встреча с Наташей Ростовой, сначала в Отрадном, а потом на балу. Хорошо, пробудила, и что же – Андрей двинется навстречу Наташе? Да, но первая его реакция на пробуждение: «Мне надо пользоваться своей свободой, пока так много в себе чувствую силы и молодости».
Решение пользоваться свободой не противоречит желанию жениться.
В начале романа женатый Болконский отговаривает Пьера путаться с женщинами полусвета, что украшают досуг Анатоля Курагина и его шебутных приятелей.
– Не понимаю, – отвечал Андрей. – Les femmes comme il faut, это другое