Через несколько лет, кстати сказать, Долохов и Пьер помирились. Перед Бородинской битвой.
Когда Пьер отошел от Кутузова, Долохов, подвинувшись к нему, взял его зa руку.
– Очень рад встретить вас здесь, граф, – сказал он ему громко и не стесняясь присутствием посторонних, с особенною решительностью и торжественностью. – Накануне дня, в который Бог знает кому из нас суждено остаться в живых, я рад случаю сказать вам, что я жалею о тех недоразумениях, которые были между нами, и желал бы, чтобы вы не имели против меня ничего. Прошу вас простить меня.
Пьер улыбаясь глядел на Долохова, не зная что сказать ему. Долохов со слезами, выступившими ему на глаза, обнял и поцеловал Пьера.
Долохов признает вину, но какую? Провокация вызова на дуэль – «недоразумение» на иной вкус даже и более существенное, чем овладение женой ближнего своего. Толстой снова оставляет ситуацию неопределенной.
Но мы можем оценить психологический рисунок ситуации. Если связь между Элен и Долоховым существовала, ее участникам было выгодно сохранять ее в тайне.
Элен роман с сомнительным пехотным башибузуком вряд ли принесет «символический капитал», в отличие от будущего романа с иностранным принцем, на который, конечно, «общество» будет смотреть с завистью и уважением.
Не ест, что называется, мыла и Долохов. В романе нет сцен, где он действовал бы против собственных интересов. А чем плохо иметь Элен (что после скандала уже невозможно) и одновременно тянуть деньги из ее мужа? Слух и анонимка все это разрушают. Другое дело, если ничего не было. В таком случае слух и анонимка становятся Долохову выгодны не только как повод устроить пальбу из пистолетов. Молва закрепит за ним победу над прекрасной аристократкой. Знатное приращение статуса!
Гляньте еще раз сцену примирения при Бородино. Долохов устраивает ее для публики. Значения слова «недоразумения» не расшифровывает. В глазах окружающих остается дважды героем: в прошлом – по будто бы подтверждающемуся сейчас слуху – соблазнил красавицу, сейчас благородно извинился.
Как автор представлял себе эту ситуацию по ходу работы, в черновиках? Там мы обнаружим два любопытных момента. Во-первых, Толстой изначально хотел записать в герои слуха про Элен не Долохова, а виконта Мортемара. Учитывая, что виконт персонаж сугубо третьестепенный, приходится сделать вывод, что важны были не персоналии, а история о связи, факт слуха. В отношения именно Долохова и Элен автор, получается, какого-то специального содержания не вкладывал. Понимал, что эти двое – не пара.
А во-вторых, у автора была идея прямо указать в тексте, кто сочинил анонимку.
Этот неразрешенный, мучивший его вопрос были намеки княжны в Москве на близость Mortemart к его жене и в это же утро полученное им письмо анонимное, почерк которого был похож на почерк Долохова, и в котором было сказано то же. Долохов сидел теперь перед ним, и в прекрасных, наглых глазах, изредка насмешливо на него устремленных, он читал очевидное подтверждение своей догадки. Представляя себе всё прошедшее своей жены, он видел ясное доказательство, что в письме была сказана правда; повторяя в своем воображении свои отношения с Долоховым, особенно с того времени, как Долохов вернулся из армии, он чувствовал, что его догадка о том, что автор письма был Долохов, была правда. После кампании, Долохов, пользуясь своими кутежными отношениями дружбы с Pierr'oм, прямо приехал к нему и хотел у него остановиться. Hélène потребовала от Pierr'a, чтобы он отказал человеку такого дурного общества. Pierre отказался, и тогда сама Hélène написала Долохову холодное и резкое письмо, в котором она просила его оставить их дом. За это мстил Долохов.
Идею, что Долохов мог мстить этой анонимкой, мы выводили выше логически из характеров персонажей, из параллельной ситуации (месть Ростовым за Соню). Черновик тоже за эту идею. А поменять Мортемара на Долохова в роли любовника – логичное техническое решение, «соединить напрямую», убрать из схемы одно из звеньев, тем самым обострив ситуацию.
Впрочем, нужно оговориться, что черновик по самой своей природе не может служить прямым свидетельством. Мало ли какие идеи были в черновике, автор имеет полное право все переиначить, и часто это право реализует. Если исследователю деталь из черновика подходит, он радостно тащит ее на свет божий как доказательство своей правоты; ежели же она, несчастная, противоречит гипотезе, то безжалостно и презрительно с полным на то правом игнорируется.
Так что, пусть отсылка к брульону (этим французским словом звались и у нас в девятнадцатом веке черновики, в «Войне и мире» оно встречается дважды) играет в моих рассуждениях лишь второстепенную косвенную роль.
Наташа в опере
Автоматизация с'едает вещи, платье, мебель, жену и страх войны.
Почему очерк о Наташе Ростовой в опере начинается с этой фразы? И почему «'» вместо «ъ»?
О «Войне и мире» написаны тысячи статей и книг, точно не скажешь, сколько. Но можно предположить, какой фрагмент из «Войны и мира» цитируется чаще всего. Это поход Наташи с отцом и Соней в театр весной 1811 года. На сцене разыгрывается возвышенное действо, а Наташа видит черт знает что.
На сцене были ровные доски посередине, с боков стояли крашеные картоны, изображавшие деревья, позади было протянуто полотно на досках. В середине сцены сидели девицы в красных корсажах и белых юбках. Одна, очень толстая, в шелковом белом платье, сидела особо, на низкой скамеечке, к которой был приклеен сзади зеленый картон. Все они пели что-то. Когда они кончили свою песню, девица в белом подошла к будочке суфлера и к ней подошел мужчина в шелковых в обтяжку панталонах на толстых ногах, с пером и кинжалом и стал петь и разводить руками.
Мужчина в обтянутых панталонах пропел один, потом пропела она. Потом оба замолкли, заиграла музыка, и мужчина стал перебирать пальцами руку девицы в белом платье. Они пропели вдвоем, и все в театре стали хлопать и кричать, а мужчина и женщина на сцене стали, улыбаясь и разводя руками, кланяться.
Наташа смотрит на представление как наивный человек. Будто не знает, что такое искусство, условность.
Чаще других этот фрагмент цитируется благодаря филологу-«формалисту» Виктору Шкловскому. Он опубликовал в 1917 году статью «Искусство как прием», в которой ввел в очень широкий научный обиход термин «остранение».
Наташа Ростова будто не схватывает реальность целиком, а видит отдельные ее ингредиенты. Наташа небедная дворянская московская девушка, образованный человек, различает хроматические гаммы и септимы. Но здесь она воспринимает септимы