Я подхожу к ней.
— Он мог не знать, что стреляют по тебе. Мог послать наблюдать и убрать помеху.
— Помеху, — повторяет она, глядя мне в лицо. — Как мило. Я уже повысилась со свидетеля до помехи.
— Для него ты слабое место.
— Для тебя?
Я останавливаюсь на расстоянии шага. Ответ слишком быстрый, слишком простой, слишком опасный.
— Да.
Она сглатывает, потом поднимает подбородок — Сэйдж Уэбб может истечь кровью, испугаться до тошноты и всё равно попытаться укусить.
— Тогда поздравляю. Твоё слабое место хочет душ, нормальную еду и право самой решать, где ей находиться.
— Душ будет, еда будет. Решать будешь потом.
— Охуенно. Сервис уровня тюрьмы с видом на сад.
Я беру её за подбородок и поворачиваю лицо к свету. Она шипит, когда кожа у шва натягивается, и кровь снова проступает у края повязки.
— Больно?
— Нет, я шиплю для атмосферы.
— Нужно заменить повязку.
— Я сама.
— Я сделаю.
— Я сказала сама.
Её голос становится жёстче, и я опускаю руку. Слишком быстро хочется забрать у неё всё, что может навредить: двери, окна, выбор, воздух, если он опасен. Отец называл это заботой о своём, мать, видимо, называла клеткой.
Сэйдж видит, что я убрал руку, и её плечи чуть опускаются.
В дверь стучат. Я открываю, охранник оставляет поднос на тумбе у входа и уходит, не поднимая глаз. На подносе вода, кофе, сэндвичи, аптечка. Беру аптечку и ставлю перед Сэйдж.
— Ванная там. Дверь не закрывай.
Она прищуривается.
— Началось.
— После покушения двери открыты.
— Я буду в ванной.
— Дверь открыта.
— Ты боишься, что киллер выползет из слива?
— Я боюсь, что ты потеряешь сознание.
Она хочет огрызнуться, но замолкает — хуже спора, значит, ей самой пришла в голову та же мысль.
— Отлично. Дверь оставлю приоткрытой. Попробуешь заглянуть — выбью тебе глаз дозатором мыла.
— Принято.
Она забирает аптечку и уходит. Я слышу, как открывается вода, потом шорох упаковки, тихое ругательство, удар ладони по раковине. Она справляется сама. Я позволяю ей думать, что это её победа, хотя стою у двери и слушаю каждое движение.
Телефон вибрирует снова. Рид.
Я принимаю вызов и включаю запись камер на втором экране.
— Говори.
— Седан ушёл через северный выезд, — голос Рида ровный, как всегда. — Номер фальшивый. Машину засекли на заправке в двадцати километрах от отеля за час до выстрела. Водитель в кепке, лицо закрыто, платил наличными.
— Камеры трассы?
— Поднимаю. Есть ещё момент: сбой у отеля сделали не через систему отеля, камеру заглушили локально. Значит, стрелок был не один или устройство оставили заранее.
— Профессионал?
— Хороший исполнитель, без лишнего шума.
— Связь с людьми отца?
— Пока нет. Есть три имени, одно работало с японцами два месяца назад — проверю глубже. Хантер уже едет к тебе, если ты вдруг надеялся, что он послушает.
— Я не надеялся.
Рид делает паузу.
— Сэйдж как?
Я слышу в ванной очередное тихое «сука» и звук воды.
— Злится.
— Значит, нормально.
— Найди машину.
— Уже.
Я сбрасываю вызов. На экране появляется сообщение от Рида: «Есть три имени. Одно работало с японцами два месяца назад. Проверяю глубже». Отвечаю: «Быстро». Рид присылает: «Я скучал по твоей нежности». Я не отвечаю.
Сэйдж выходит из ванной с волосами, убранными на одну сторону, новая повязка держится ровно. Лицо бледное, губы сухие. На ней моя чёрная футболка, и в ней она выглядит меньше, чем обычно.
— Не смотри так, — говорит она, беря кофе с подноса.
— Как?
— Как будто собираешься завернуть меня в бронежилет и положить в сейф.
— Сейф мал.
Она замирает с стаканом у губ, потом качает головой.
— Ты невозможен.
— Ешь.
— Ты сейчас как бабушка, только без печенья и с угрозой похищения.
Она берёт сэндвич и кусает осторожно, потому что щёка болит. Я запоминаю это тоже: боль, которую ей приходится учитывать из-за чужой руки.
На экране ворота показывают подъехавшую машину Хантера. Он выходит первым, в серой куртке, с телефоном у уха. Следом Рид, тёмный, собранный, с ноутбуком.
Сэйдж замечает мой взгляд на монитор.
— Твои мальчики приехали?
— Да.
— Прекрасно. Мне надеть что-то более торжественное для собрания клуба травмированных наследников?
— Оставайся здесь.
Она ставит кофе на стол.
— Даже не начинай.
— Они поднимутся, ты будешь рядом со мной.
— Это уже другой вариант. Видишь, можешь формулировать как почти нормальный человек.
Через минуту Хантер входит без стука. Его взгляд цепляет Сэйдж, повязку, её пальцы на стакане, мою позицию рядом с ней. Он перестаёт улыбаться, не успев начать.
— Блядь, малышка, — говорит он. — Ты решила собрать полный набор неприятностей?
Сэйдж поднимает бровь.
— Ты всегда начинаешь разговор с девушкой, в которую стреляли, словом «блядь»?
— Обычно я приношу цветы, но тут Нокс портит романтику лицом серийного вдовца.
— Я слышу, — говорю я.
Хантер хлопает меня по плечу и тут же убирает руку.
— Конечно слышишь. Ты у нас домашняя система наблюдения с проблемами привязанности.
Рид проходит к столу, ставит ноутбук, открывает карту. Он задерживается у двери, смотрит на Сэйдж с ленивым интересом.
— Три шва? — спрашивает он.
— Ты всегда считаешь повреждения при знакомстве? — отвечает Сэйдж.
— Профессиональная деформация.
— Плохая профессия.
— Весёлая.
Я делаю шаг между ними. Рид улыбается краем рта и проходит к столу.
— Спокойно, Восс. Твою девочку сегодня уже достаточно пугали.
Сэйдж поворачивает голову ко мне.
— Твою девочку?
— Спроси его позже, — говорит Хантер и садится на подлокотник кресла. — Желательно при свидетелях. Я хочу посмотреть, как Нокс объясняет отношения словами, в которых нет угроз.
Рид разворачивает ноутбук к нам.
— Вот отель, вот парковка. Седан появляется здесь. С этого угла водитель видит вход и вашу машину. Камера глохнет за три секунды до вашего выхода из зоны козырька. Первый выстрел в момент, когда Сэйдж тянется к двери. Второй — уже после того, как ты прикрыл её. Стрелок попытался добить, но потерял угол, потом ушёл. Машина здесь уже без него, водитель отдельный.
— Значит, двое, — говорю я.
— Минимум,