Телефон на столе вибрирует. Беру его — сообщение от службы доставки: «Ваша посылка будет доставлена сегодня в 17:00. Сможете принять?» Странно, ведь я ничего не заказывала. Но отвечаю быстро: «Да, жду». Время на часах — без пятнадцати пять. Допиваю кофе, ополаскиваю чашку под краном и выхожу на крыльцо.
Солнце уже не такое яркое, за горизонтом собираются лиловые тучи. Воздух тёплый, с запахом нагретой листвы и бензина от проезжающих мимо машин. Через пару минут к воротам подъезжает белый фургон с логотипом курьерской службы. Из него выпрыгивает парень в синей форме, с планшетом в руках.
— Сэйдж Уэбб? — спрашивает он, сверяясь с экраном.
— Да, это я.
Он идёт к фургону и возвращается с небольшой коробкой, обёрнутой в коричневую бумагу. Смотрю на неё — размером с обувную коробку, но легче. И что-то меняется в воздухе — едва уловимый химический запах, похожий на тот, что остаётся после уборки в больничной палате. Я списываю его на выхлопные газы.
— От кого? — спрашиваю я, принимая посылку.
Парень пожимает плечами: — Адрес отправителя не указан. Заказ оформлен сегодня утром, доставка день в день. Кто-то спешил.
Достаю из кармана шорт две купюры и протягиваю ему: — Сдачи не надо.
Он благодарит, садится в фургон и уезжает. Я остаюсь на крыльце с коробкой в руках. От кого? Может, Кети решила порадовать?
Захожу в дом, медленно поднимаясь в спальню. Решаю распаковать коробку на письменном столе у окна — там больше света и удобнее резать.
Сняв коричневую бумагу, я вижу, что коробка выглядит как праздничный подарок — бумага с золотыми звёздочками, перевязанная алой лентой. Развязываю бант, сдираю бумагу. Под ней — обычная картонная коробка, но обмотанная плотной голубой стрейч-плёнкой. Слой за слоем, как будто кто-то решил спрятать содержимое от посторонних глаз.
Усмехаюсь про себя. Я видела такие приколы на ютубе — люди дарят подарки, замотанные в километры скотча и плёнки, чтобы получатель мучился, распаковывая. Кто-то видно решил пошутить.
Открываю ящик прикроватной тумбочки, где всегда лежат мои любимые ножницы — острые, с чёрными ручками, как всегда на своём месте. Беру их, возвращаюсь к столу и начинаю вскрывать коробку. Разрезаю плёнку, отгибаю края. Внутри — ещё один слой пузырчатой упаковки. Вздыхаю, откладываю ножницы и разрываю её руками.
И тут же замираю.
Из всех греческих и латинских корней, которые я учила четыре года, в голове остаётся один. Это слово — просто глухое, матерное БЛЯДЬ.
В коробке лежит котёнок, тот самый, с заправки. Я узнаю его сразу же. Шёрстка сбилась колтунами, тельце окоченело, лапки поджаты. Кто-то вспорол ему живот — длинный аккуратный разрез от груди до паха, внутри пусто, ни кишок, ни крови. Котёнок вымыт, шкурка чистая и пахнет той самой химией, которую я учуяла на крыльце.
На груди котёнка, придавленная его лапкой, лежит записка, напечатанная на белом листе, без подписи: «Теперь он навсегда твой».
Тошнота подкатывает к горлу мгновенно, жаром и кислым привкусом. Отшатываюсь от стола, закрываю рот рукой. Ножницы падают на пол, но я не слышу их звона, коробка остаётся на месте. Я не хочу к этому прикасаться, не хочу больше смотреть. Рвотный рефлекс подкатывает сильнее, и я бросаю всё и бегу в ванную.
Падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает раз, другой, пока в желудке не остаётся ничего, кроме желчи.
Сижу на холодном кафеле, прижимаясь лбом к краю чаши, и трясусь. Потом нахожу в себе силы и встаю, подхожу к раковине, открываю кран и умываюсь. Ледяная вода приятно обжигает лицо, смывая пот и слёзы. Быстро вытираюсь полотенцем, смотрю в зеркало — на меня глядит бледная, растерянная девушка с красными глазами.
Помедлив немного, я возвращаюсь в спальню. Ножницы валяются на полу раскрытыми, как две острые челюсти. Склоняюсь, поднимаю их, механическим движением захлопываю лезвия. Потом хватаю коробку, пулей вылетая из комнаты, спускаюсь по лестнице, пропуская некоторые ступеньки. Выбежав на улицу, бросаю коробку в мусорный бак за гаражом. Она с глухим звуком ударяется о дно бака, и я резко захлопываю крышку, ограждая себя от столь неприятного сюрприза.
Стою, опираясь на холодный металл бака, и тяжело дышу. В голове шумит, пульс бешено стучит в висках, но я заставляю себя дышать ровно.
Мысли путаются. Кто? Зачем? Кому понадобилось так со мной шутить? Врагов у меня нет, я не лезу в чужие дела, не ссорюсь с однокурсниками. Единственный, кто мог бы… Нокс. Но зачем ему это? Какое ему дело до какого-то котёнка?
Вспоминаю его лицо в библиотеке, его прикосновения, его слова. Он манипулятор, садист, ему нравится играть со мной. Но убивать беззащитное животное — это слишком даже для него. С другой стороны, я знаю, что он убил человека — Райана — своими руками. Значит, для него нет границ.
Но посылка пришла сегодня утром, он не мог знать, что я поеду на заправку, ведь это и для меня было спонтанным. Не мог знать и о моём знакомстве с этим котёнком. Если только он не следил за мной постоянно. Эта мысль заставляет кровь стынуть в жилах, и по спине проносится озноб.
Трясу головой. Точно не он. Слишком мелко и очень мерзко — безумно мерзко. Сомнения остаются, глубоко внутри, как заноза, которую нельзя вытащить.
Иду обратно в дом, запираю дверь, поднимаюсь в спальню. Сажусь на кровать, обхватываю колени руками. Платье всё так же висит на дверце шкафа, переливается изумрудным блеском, но теперь я смотрю на него без прежней радости.
На столе остались обрывки упаковочной бумаги, пузырчатой плёнки и ленты. Сгребаю их, выбрасываю в мусорную корзину. Даже когда внутри всё разорвано, руки помнят о нужном порядке и чистоте. Сдуваю невидимую пыль со столешницы. Бессмысленно, но по-другому не могу.
Завтра я надену это платье, улыбнусь и выпью шампанское, как будто сегодняшнего дня и не существовало. Нельзя показывать слабость. Нельзя, чтобы родители знали — они начнут паниковать, вызовут полицию, начнут копать, а вдруг это правда Нокс? И что тогда? Вляпаюсь в историю, из которой не выберусь.
Я останусь одна с этими мыслями. И буду ждать следующего шага.
Глава 9
Нокс
19 лет назад
День выдался очень‑очень плохой. Даже для меня. А