Чок выбрал тропинку, пересекавшую пустынный двор. Он уверенно миновал освещенное окно, через которое были слышны голоса ссорившихся мужчины и женщины, потом вышел на соседнюю аллею, по обеим сторонам которой высились отвратительные задние стены обшарпанных многоквартирных домов. Из соседнего окна раздавался плач какого-то младенца, явно недовольного новообретенным миром.
Теперь кот двигался более осторожно, как будто припомнив неприятное приключение, пережитое именно в этом районе. Распластавшись на земле, он буквально на животе прополз под сломанным детским фургончиком и остановился, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. В то же время его острые глаза изучали лежащую впереди враждебную территорию. Только подобная рекогносцировка в надлежащем месте может обеспечить разумному коту возможность дожить до зрелого или, еще лучше, преклонного возраста.
Убедившись в своей безопасности, он крадучись пробрался вдоль ограды к задней двери одного из домов и сильно поскребся. Если он не ошибается, в этом месте можно рассчитывать на добрый кусок печенки. Когда никто ему не ответил, он испустил низкое, требовательножалобное мяуканье, которое в переводе должно было означать, что он умирает от голода.
Зик произнес в портативный микрофон:
– Информатор находится у задней кухонной двери многоквартирного дома к югу от Минтон-стрит, к востоку от Андерсон-стрит. Семнадцатый пост, уточните адрес и займите позицию у парадного входа в здание. Ждите дальнейших инструкций.
– Семнадцатый на связи. Выполняем.
Целенаправленное царапанье и настойчивое мяуканье дали свои результаты. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и чьи-то глаза из-за нее оглядели окрестности, чтобы убедиться, не привел ли Чок с собой приятеля. Дверь распахнулась, на пороге появился молодой человек. Он сказал:
– Эй, привет, приятель, где ты пропадал? Заходи.
Чок быстро вошел, и дверь столь же быстро закрылась за ним.
Зик произнес:
– Информатор вошел в квартиру. Вызываю десятый пост. Займите позицию для наблюдения за этим входом.
Он быстро вышел на тротуар, побежал на Андерсон-стрит, повернул направо и вошел в здание через парадный вход. Зик проскользнул по длинному, узкому, темному коридору, в который выходили двери похожих на кроличьи норы квартир, чтобы определить номер той, в которую вошел Чок. Вернувшись в фойе, он мягко постучал в дверь управляющего. Затем он постучал несколько громче. Он посмотрел на часы. Было десять сорок две. Пока он ждал, его пальцы постоянно беспокойно двигались.
Дверь приоткрылась, и потрепанное морщинистое лицо женщины лет шестидесяти пяти уставилось на Зика полусонными глазами. Зик назвался, показал свое удостоверение и, когда она пошире приоткрыла дверь, чтобы тщательно рассмотреть его, толкнул дверь и вошел.
Когда до нее дошло, что она действительно видит буквы ФБР, она мгновенно проснулась, как будто ее разбудила та добрая порция виски, которую она налила себе, пока Зик задавал ей вопрос о жильцах квартиры номер десять. Она предложила ему виски в стакане для воды с отбитым краешком. Когда он отказался, она погрузила свой вес в историческое (по всей видимости) кресло, уже начинающее терять свои заляпанные пятнами внутренности.
– Чудесные люди, – сказала она. – Женатая пара и еще чей-то брат, то ли ее, то ли его. Никогда не было никаких проблем. Но я их всех здесь держу в руках, у меня не забалуешь. Я всегда говорю жильцам, мне все равно, что они делают, лишь бы они делали это тихо.
Она прикончила виски в своем стакане.
– Они завтра уезжают. Брат получил работу где-то в Сан-Хосе. Я рада, потому что я за них беспокоилась, поскольку мужчины не могли найти никакой работы, а женщина все это время болеет.
– Как она выглядит?
– Ни разу ее не видела. Если бы я ее встретила, то не смогла бы отличить от матери президента. Муж сказал, что она не встает с постели, но вот вы меня спросили, и теперь я припоминаю, что ни разу не видела здесь доктора, а мимо меня мало кто пройдет незамеченным. С другой стороны, некоторые люди ведут себя странно. Не любят приглашать врача. У меня когда-то был брат, так он предпочитал свернуться на постели как полудохлый червяк…
27
Встав перед дверью квартиры номер десять, Зик тихо постучал. Его рука для пущей уверенности скользнула к подмышечной кобуре под расстегнутым пиджаком. Готовясь к визиту, он снял галстук, ослабил воротничок и старательно растрепал волосы. Следовало бы также снять пиджак, но он необходим, без него не спрячешь кобуру.
Он встал перед дверью под не слишком неудобным углом, так, чтобы видеть дверь, если она откроется, и одновременно длинный, темный, похожий на туннель коридор, по которому он подошел. Его глаза двигались от точки к точке, проверяя выходящие в коридор двери одну за другой. Каждая из них – потенциальный источник опасности. Преступники в десятой квартире вполне могли организовать засаду на пути, по которому пришел Зик, и тогда эти люди могут в любой момент напасть.
Сам Зик тоже расположил одного из агентов в дальнем конце коридора, вне поля зрения. Остальные агенты заняли позиции по обеим сторонам задней кухонной двери, а также под окнами спальни.
Зик постучал еще раз, тщательно следя за тем, чтобы звук получался надлежащей громкости – достаточно громкий, чтобы быть услышанным, но в то же время недостаточно громким, чтобы напоминать стук человека, имеющего право требовать, чтобы его впустили. Он был уверен, что один из мужчин непременно ответит. Не реагировать на стук в дверь подозрительно. Однако прежде, чем открыть, им потребуется минута-другая на приготовления – они должны проверить оружие, а второй преступник должен загнать женщину, если она еще жива, в заднюю комнату и держать ее там под прицелом. Зик опасался того, что может сделать женщина. К этому моменту она была пленницей уже девять дней. Если она услышит голос у двери, сулящий возможную помощь, она может закричать – либо в отчаянной надежде, либо даже невольно, в истерике.
Он внимательно прислушивался к происходящему в квартире. Слышно было приглушенное ворчанье кондиционера и звуки радио. Но вот радио включили чуть погромче, и Зик облегченно выдохнул. Это могло означать, что женщина жива, а радио используется, чтобы заглушить возможные звуки с ее стороны. Исполнялся «Танец с саблями» Хачатуряна, неистовая пьеса, всегда заводившая его нервы до предела.
Он постучал еще раз, на этот раз как будто колеблясь, как человек, который надеется, что ему откроют, но в то же время не желающий беспокоить соседей в такой поздний час. По застеленному ковром полу с той стороны мягко прозвучали шаги – кто-то подошел к двери, собираясь ее открыть. Зик почувствовал