Что касается живущих по соседству женщин, то все они довольно глупо увивались за ним, хотя и не одобряли его образа жизни. Одна мысль о том, что мужчине может быть нужен дом целиком, начиная с мусорного бака и кончая цветниками, но без жены, приводила их в неодобрительное изумление. К тому же тот факт, что он способен был готовить пищу, каждый день стелить постель (чему нашлись свидетели из дома напротив), был прямым оскорблением всему женскому роду. По общему мнению, ему следовало либо снять квартиру, либо жениться.
– Если он подождет еще пару лет, – как-то сказала Инки, – я смогу законно там поселиться.
Теперь же он шел рядом с Пэтти и говорил:
– Вчера ночью я слегка погорячился. Дело просто в том, что та злосчастная утка так тяжело мне досталась. Я чуть не заработал пневмонию. Я целый день стоял под проливным дождем…
– Я помню. Ты все это абсолютно блестяще изложил вчера.
– Я тогда был уставший, просто до смерти. Я проиграл дело, над которым работал несколько месяцев. – И совсем непоследовательно он закончил: – Так что ты понимаешь, почему я так себя вел.
– Ты говорил вполне серьезно, когда обещал прошить Чока крупной дробью?
– Господи, нет. Я никому не причиняю зла, ты же знаешь. Ну, я даже пауков выношу из дома на газетном листе.
– Такие-то хуже всего. Их обычно вешают.
– Вешают? О чем ты говоришь?
– Неужели ты не замечал? Каждый раз, когда кого-нибудь судят за убийство, он рассказывает трогательные истории о том, что не способен обидеть даже мухи, или еще кого-нибудь размером со спичечный коробок. Но боже ты мой, стоит ему добраться до чьего-либо черепа…
– Ей-богу, Пэтти.
Она чувствовала все большее беспокойство. Посетители бросали в их сторону умильные взгляды, как бы говоря: «какая чудесная пара» и «благослови вас Бог».
– Они наверняка думают, что у меня еще не слишком большой срок, – сказала Пэтти.
– Что?
Она жестом показала на табличку «Одежда для будущих матерей» и добавила:
– Послушай, Грег, предполагается, что я должна работать.
– Да, да, конечно. Как насчет того, чтобы пообедать сегодня вместе? Может быть, где-нибудь на Олвера-стрит. Я знаю один мексиканский ресторанчик, где можно попробовать лучшие энчилад ос.
– Их, наверное, делают на той же фабрике Килларни в Нью-Джерси, что и китайское «печенье удачи»?
– Я бы не удивился.
– Я не знаю, Грег. У меня…
– Я не виню тебя за то, что ты так сильно обиделась. Тебе следовало бы найти хорошего адвоката и подать в суд.
– Это идея. – Ее глаза блеснули. – Я, пожалуй, не против посовещаться с одним из хороших адвокатов в семь часов.
7
Когда Зик только подходил по дорожке к дому, Ингрид уже открыла дверь. Миссис Макдугалл, поливавшая в этот момент розы в соседнем дворике, буквально вывесила свои уши на миртовую живую изгородь.
Ингрид приветствовала ее:
– Хелло, миссис Макдугалл. Прекрасный день.
Миссис Макдугалл рассеянно кивнула. Она следила за Зиком своими маленькими глазами-бусинками, как старая гончая, готовая броситься вслед добыче. Лицо ее с годами посуровело и застыло в одном-единственном выражении. Это было активное любопытство, основанное на знании жизни.
Оценив ситуацию, Зик, как и Ингрид, ничего не сказал, пока она не закрыла за ним входную дверь.
– Да уж, эта старая ищейка, – сказала Ингрид и остановилась, чтобы как следует разглядеть его восхищенным взглядом. Перед ней был настоящий, подлинный агент ФБР живьем, герой, сравнимый с Чабби Чекером[4].
– Я – Зик Келсо.
– Я знаю. Сестра мне позвонила. Ну разве она не прелесть? Она вам ужасно понравилась, правда? Мне вообще нравятся сестры. Братья тоже ничего, но с ними невозможно разговаривать, я имею в виду, о серьезных вещах. – Ингрид понимала, что ее понесло и что она слишком много болтает, но так происходило всегда, когда она волновалась.
– Ваша сестра сказала…
– Я в курсе. Он там, в моей спальне. Я не знала, стоит ли его будить до вашего прихода. Сегодня он появился только в пять утра. То есть сестра сказала, что он пришел в час ночи, но очень обиделся, когда она отобрала у него утку, снова ушел и бродил еще, я думаю.
Он кивнул с отсутствующим видом. Он уже успел мысленно сфотографировать гостиную. Подойдя к единственному окну, он взглянул на абрикосовое дерево и дальше, на невысокий оштукатуренный белый дом на другой стороне улицы. От проезжей части улицы к дому вела выложенная плиткой тропинка, извивавшаяся между кустов роз. Справа от дома подъездная дорожка шла к гаражу, наполовину скрытому за домом.
Зик снова обернулся к девушке.
– Мне жаль, что пришлось вызвать вас из школы.
– А мне ничуть не жаль. Эта школа как концлагерь, только что номера на спинах не пишут. Это ужасно. – Она повела его через сиявшую чистотой гостиную. – Но вообще-то я не думаю, что школа уцелеет, если я буду продолжать работать в химической лаборатории.
Он покачал головой.
– Поверьте опыту ветерана. Школы никогда не взрываются и не сгорают дотла.
Она рассмеялась; он ей чрезвычайно нравился. Пэтти предупредила ее заранее, что так и будет. Она сказала: «Он ужасно симпатичный. Так что веди себя как следует и не дразни его». Как будто она когда-нибудь дразнила хоть одного мужчину! Ну кроме, возможно, учителя геометрии, но он такая куколка и такой застенчивый, что грех было бы не использовать на нем свои чары. Они с девочками собрались как-то в обеденный перерыв и решили по очереди подмигивать ему все оставшиеся уроки. Бедняга чуть не сбежал из класса.
Проходя мимо телевизора, она спросила:
– Вы смотрите передачи доктора Килдара? Я думаю, он просто чудо. Когда я на него смотрю, мой пульс доходит до 150 ударов в минуту. Вы женаты?
– Нет.
– Я так и думала. Вы не похожи на женатого. Мы с Розой вчера говорили о биологической потребности… мы сейчас изучаем семейные отношения…
– Не могли бы вы принести кота сюда?
– Нет, идемте. Если вы хотите с ним что-то сделать, лучше всего сделать это, пока он сонный.
Они миновали столовую, где были