– У вас есть хоть какая-то зацепка? – спросил я просто из сочувствия.
– Никакой. Ты знаешь все, что знаю я.
– А спецгруппа выделена на это дело?
– Нет, я работаю один.
Шум проносившихся вдалеке машин напоминал жужжание назойливых комаров.
– Три девицы убиты, – заметил я. – И они ставят на дело только тебя?
– И Хобса.
Я покачал головой, сознавая собственное бессилие:
– Ничем не могу помочь тебе, парень.
– Но кто-то должен это сделать. Иначе погибнут и другие девушки.
– Будем надеяться, что этому типу надоест, Куинтен.
– Ты должен помочь нам, Изи.
– Вовсе нет. У тебя слишком буйная фантазия, мистер полицейский. Вот если бы я знал его имя или хоть какие-то приметы… Полиции необходимо собрать сведения. Одному человеку это не под силу.
Я видел, что Нейлор кипит от ярости и готов наброситься на меня с кулаками, но он сдержался и понуро побрел к машине. Я не спеша последовал за ним. Груз ответственности за весь округ лежал на плечах Куинтена. Черные не любили его, потому что он говорил как белый и делал работу белых. Сослуживцы-полицейские сторонились его, потому что он был черным. Какой-то маньяк убивал негритянок, и Куинтену приходилось заниматься этим одному. Никто не хотел помочь, и женщины продолжали погибать.
– Ты с нами, Изи? – Роланд Хобс положил руку на мое плечо, когда Нейлор нажал на акселератор.
Я промолчал, и Хобс убрал руку. Я торопился домой. Мне не нравилось отказывать полицейским. И совсем не нравилось, что в нашей округе убивают девушек. Но что я мог поделать? У меня своих проблем по горло.
Глава 3
Желая пройтись пешком до дома, я попросил Нейлора высадить меня на углу, постоял и оглядел улицу. Надвигалась ночная гроза, и люди должны были бы спешить укрыться от нее.
Но далеко не все торопились домой.
Рафаэль Гордон устроил игру в наперстки перед входом в «Авалон», небольшой бар в конце моего квартала. Астматик Зеппо, полуитальянец-полунегр, стоял на атасе на углу. Вечно задыхающийся Зеппо не мог произнести и фразы, чтобы не захлебнуться кашлем, но свистел громче любого трубача из оркестра.
Я помахал Зеппо, и он заковылял ко мне, гримасничая и подмигивая. Я попытался привлечь внимание Рафаэля, но тот был слишком увлечен, облапошивая двух лохов, решивших поиграть. У коротышки Рафаэля кожа была скорее серая, чем коричневая. Он давно лишился передних зубов и одного глаза. Лохи, глядя на Рафаэля, вероятно, не сомневались, что в два счета обставят его. А уж если проиграют, то платить не будут: плюгавый Рафаэль, небось решили они, не справится и с пуделем.
Но в рукаве у Гордона всегда был рыбацкий нож с пробковой ручкой, а в кармане – пара футов цепи из закаленной стали.
– Просто покажите мне, под каким наперстком красный шарик, – приговаривал он. – Покажите, где красный шарик с двумя долларами. Вы получите в два раза больше и спокойно отправитесь домой. – Он быстро менял местами наперстки, иногда приподнимая их, чтобы показать шарик.
Здоровенный детина, совершенно мне незнакомый, указал на один наперсток, отвернулся и ушел.
Я подумал о мертвой проститутке, убитой безо всякой причины, возможно только из-за вульгарной внешности или профессии, и содрогнулся, вспомнив, что принял ее за живую. Так выглядит женщина, оставшаяся наедине с собой, когда сидит, усталая, в расслабленной позе.
И тут я представил себе Регину. Конечно, никакого сравнения. У моей жены манеры королевны. Она никогда не носит ничего яркого и дешевого и никаких фальшивых украшений. А танцует грациозно и пластично, не дергается, как большинство молодых женщин, а движется плавно, словно рыба в воде или птица в воздухе. Мысли о мертвой проститутке не оставляли меня. Подойдя к своей калитке, я увидел Регину и Эдну в окно гостиной, убедился, что с ними все в порядке, сел в машину и отправился на Хувер-стрит. Там, на втором этаже двухэтажного здания, находилась контора Мофаса по торговле недвижимостью. Владелец дома был я, но, кроме Мофаса, никто не знал об этом. Нижний этаж арендовали Честер и Эдвина Реми, хозяева негритянского книжного магазина. Они продавали духовную литературу и, как все съемщики в семи моих зданиях, платили арендную плату Мофасу. А он передавал деньги мне.
Я знал, что застану Мофаса на месте. Он работал допоздна семь дней в неделю. В его жизни существовали только работа и сигары.
На второй этаж вела наружная лестница. Она скрипела и проседала при каждом моем шаге. Еще не доходя до двери, я услышал кашель Мофаса.
Он сидел, сгорбившись над своим столом, и кашлял надрывно, словно мотор, который никак не заводится.
– Я же говорил тебе, брось курить, Мофас. Сигары тебя доконают.
Мофас поднял голову. Слезы градом катились по его щекам. Обрюзгшим лицом он напоминал бульдога, а его жалкий вид усиливал сходство с собакой. С ужасом глядя на сигару в руке, он раздавил черный окурок в стеклянной пепельнице, выпрямился в кресле и сжал кулаки, пытаясь сдержать кашель.
– Ну, как жизнь? – поинтересовался я.
– Прекрасно, – просипел он и снова закашлялся.
Я уселся в кресло для клиентов, ожидая, когда он начнет разговор о делах. Мы знали друг друга уже много лет. Возможно, поэтому мое отношение к Мофасу было неоднозначным. С одной стороны, я всегда испытывал к нему сострадание. Но с другой, Мофас однажды по трусости предал меня. Я не убил его только потому, что самого себя считал ничуть не лучше.
– Что нового?
– Да ничего, кроме квартплаты.
Мы оба улыбнулись этой старой шутке.
– Ну, тогда все в порядке, – сказал я.
Мофас, просительным жестом остановив меня, взял со стола фарфоровую баночку. Он отвинтил крышку, поднес баночку к носу и рту и сделал глубокий вдох. От запаха камфары и ментола у меня защипало в носу.
– Слышал о последней девице? – спросил Мофас голосом человека, восставшего со смертного одра.
– Нет.
– Ее нашли на Сто десятой улице. Недалеко от вас. Говорят, там собралось чуть ли не двадцать полицейских.
– Да ну?
– Девица для развлечений. Вот и кончились ее развлечения, – горько пошутил он. – Какой-то маньяк убивает молоденьких девчонок, это черт знает что!
Мофас достал сигару из кармана жилетки и собрался откусить ее кончик, но, перехватив мой взгляд, убрал эту вестницу смерти в карман.
– У нас теперь будут проблемы.