От его голоса меня бросало в дрожь. Он тонул в доспехах всадника и выходил не из шлема, а из их металлического чрева, создавая впечатление совершенной его пустоты. Может ли Сатана носить крест? Да, может, и носит. Я видела сие много раз и слышала, как при этом его называют священником и кардиналом. Я бы не сказала, что крест рыцаря – настоящий, скорее, он представлял собой странный испанский символ. Всадник держал его с некоторым пренебрежением, да и меч, который, по сути дела, представлял собой еще один крест, выглядел в его руках довольно неуклюже, как будто рыцарь с трудом заставлял себя касаться его. Допустим, он победит и получит меня? Будет ли душа моя в большей безопасности в его руках, чем мое тело в руках Мердена де Монфора?
Схватка все продолжалась: зло сражалось с пороком, похоть – с ущербностью. Голова у меня закружилась, и я пошатнулась. Мне стало дурно от неистовства их ударов и леденящего душу визга лошадей, от попыток Мердена противопоставить закованному в железо призраку свою искусность в бою. Бились они без правил, бились беспощадно, и, что бы там ни предлагал Железноликий, они бились насмерть. Я, правда, думала, что для него смерть не существует, – он просто-напросто растворится в воздухе, в своем смехе, который становился все громче и громче.
Де Монфор сражался без щита, впрочем, он в щите и не нуждался. Развернувшись, Ублюдок подхватил меня и прижал, полуобнаженную, к своему стремени, видимо опасаясь, что его бандиты посягнут на мою честь. Он поднял меня и положил поперек седла, но я вырывалась изо всех сил, страшась меча Железноликого. Мерден пытался удержать меня, хватаясь за что попало: за руку, за грудь, за талию, за волосы… Железный человек не наносил ударов вблизи меня, а Мерден не мог толком взмахнуть мечом. Когда он отпустил меня, я едва дышала от страха.
Матушкина комната изначально служила зернохранилищем, по размеру близким к тем, что бывают в больших домах или замках. В прежние времена сюда втаскивали медведей, в кругу проводились петушиные бои, стравливались собаки. Места вполне хватало и для круживших лошадей, и для стоящих вокруг воинов. Высокий потолок позволял сражающимся вертеть мечами над головой, а если они сбивали наземь гнезда, из которых летели перья и яйца, то обстановку это не разряжало.
Таким образом, мы слышали звон стали, проклятия (со стороны Мердена), стук копыт, ударяющих то в камень, то в камыш, а то и в дорогую мне плоть. И конечно, в такие моменты лошади всегда испражняются, – ведь им все равно: что смерть, что свадьба. Интересно, заменят ли их когда-нибудь на более деликатные средства передвижения? Неудивительно, что этот Железноликий смеялся, правда не издеваясь, а явно забавляясь ситуацией. Мерден проклинал соперника – жуткие ругательства невозможно передать на письме. В то время как он изрыгал проклятия, железный рыцарь обращался к нему очень доброжелательно, подбадривал, желая ему победы, посмеивался, а потом снова подзадоривал противника своим исчезающим шепотом.
Мерден в помощи не нуждался, поскольку силы покидали как раз тело Железноликого, если, конечно, у него было тело, и именно его меч слабел под ударами, несмотря на дьявольскую сущность его владельца.
Сущность всадника не могла не быть дьявольской. Он подал знак своим иззубренным мечом, и меньший из сопровождающих его стал вновь играть на дьявольской свирели мелодию, не известную никому. В ней звучали и тревога лошадей, и лязг железа, и режущая слух тема смерти, которая велась с самого начала. Маленький содомит играл не победную песнь – он играл реквием.
Как бы Железноликий ни паясничал, пользы ему это не приносило, по крайней мере в жестоком мире людей, к которому принадлежал Мерден. Тому становилось все легче и легче отбивать меч Железноликого.
– А ты слабоват для дьявола.
– Мой опыт в злых деяниях гораздо скуднее твоего.
На этот раз хохотнул де Монфор. Он стал играть с Железноликим, выискивая бреши в его защите, перед тем как нанести смертельный удар. Но смех из металлического чрева его противника не прекращался. Щитом рыцарь прикрывал тело, а мечом отражал удары сверху. Благодаря этому жизненно важные органы, если они у него имелись, были надежно защищены. Но вот легкое ранение он мог и получить.
– По ногам, – крикнул Мердену один из его воинов. – Рубаните его по ногам!
От их глаз тоже не укрылось, что ноги Железноликого чувствуют боль. Люди рыцаря мрачно ухмылялись, а музыка продолжала звучать.
Их самонадеянность казалась идиотской. Странно торчащие ноги их господина просто сами напрашивались на удар. Он не мог прикрыть их щитом, так как держал его слишком высоко, а надежно защитить левую сторону мечом, который держишь в правой руке, не так-то просто. Он ничего не делал, лишь кружил, смеялся и с каждой минутой все хуже держался в седле. Он сидел на лошади не как мужчина, – если, конечно, считать, что до этого он сидел как таковой, – а растопырив ноги, подобно калеке, и напоминал увеченную старуху, раскачивающуюся на табуретке.
Что же являлось причиной: дьявольский обман или потеря жизненных сил?
Мерден не задавал вопросов, – он родился бойцом, и выхватил бы жабу из пасти Сатаны, разинь тот рот на него. Он сделал вид, что замахивается для удара сверху, а сам обрушил меч на ногу Железноликого, отрубив ее по колено.
Жуткий обрубок, заключенный в доспехи, повис на единственной заклепке. Плоть, вероятно, была полностью отрублена, – кровь, хлынувшая из мяса, смешивалась с мозгом из кости, и столько крови я не видела за весь этот день.
Люди Мердена возликовали, а потом примолкли, – Железноликий хохотал над происшедшим, и в его смехе никто не услышал и нотки боли. Кровь все еще текла из культи, но его голос по-прежнему весело звучал из-под доспехов, как будто нет на свете более естественной вещи, чем лишиться части себя подобным образом.
Мердену и раньше приходилось видеть отрубленные конечности, и ему нравилось это зрелище. Ублюдок направил лошадь дьяволу в бок и изготовился для удара в шею, но в это мгновение конь де Монфора неожиданно встал на дыбы и, сбросив его на землю, рухнул сверху, наполовину прикрыв его. Стрела, ударившая с быстротой молнии, пронзила мозг животного. Флейтист же снова взвел один из тех итальянских арбалетов, которые теперь называют самострелами. Бог знает, откуда взялось это оружие, если только не из горба его приятеля.
Мерден вскочил на ноги, – спешенный или нет, он намеревался покончить со своим врагом. Выхватив у кого-то из-за пояса кинжал не длиннее гвоздя, которыми кузнецы