– Я – Вюизанда Земляничное Личико, живу с родителями в Дурне, – выдавила из себя девушка и тут же разрыдалась.
– Они разговаривают только по ее указке, – прокомментировал Жак Пероль. – Разве неправда, что ты вместе с этой женщиной участвовала в шабаше в Белькере, где она научила тебя плясать с палкой между ног, глотать огонь и разговаривать с дьяволом?
Поскольку никто из них ни разу в жизни не удалялся от Альби дальше чем на две лиги и не видел меня до того, как нас заточили вместе, то после этого вопроса они опять понурили головы.
– Довольно, – заключил архиепископ. – Эти женщины достаточно известны, и нет необходимости допрашивать их дальше. Я приговариваю Вюизанду к изгнанию из нее дьявола через сожжение живьем, после которого душа ее вернется к Создателю.
– Аминь, – произнес Жак Пероль.
– С остальными женщинами дело обстоит сложнее.
– Предать их пытке, а затем сжечь, господин архиепископ?
– Полагаю, такое наказание будет чрезмерным. Ведь они, как я уже заметил, всего лишь женщины и, как все женщины, очень впечатлительны. В данном деле они не являются главными обвиняемыми. Давайте поступим с ними помягче – пусть с них сдерут кожу в людном месте и вывесят затем на всеобщее обозрение. Этого будет достаточно.
– Находит ли ваша консистория, что эта женщина из Сен-Тибери виновна как соучастница?
Епископы, сидящие на скамьях, склонили друг к другу головы, и архиепископ сказал отрывисто:
– Да, виновна. Безусловно виновна.
– А теперь не соблаговолите ли вы вынести приговор?
– Только по этим второстепенным обвинениям. Я обязан вести дело беспристрастно. Она будет приговорена, как я уже отмечал.
– К сдиранию кожи или сожжению, мой господин?
– И к тому и к другому.
– Можно ли считать остальных подсудимых виновными в соучастии?
– Такое заключение неизбежно. Но только по второстепенным пунктам обвинения.
– И какое наказание мы им присудим?
– Сдирание кожи, конечно. Пусть с них сдерут кожу вместе с остальными. Мои епископы, возможно, захотят сделать какие-либо добавления в соответствии с каноническим законом, тщательно изучив соответствующие предписания.
Члены консистории поднялись с мест, чтобы отправиться на обед, дав ясно понять, что не видят необходимости собираться снова до завтра.
На следующий день заседание началось позднее. В большом зале было душно и жарко, отчего все выглядели раздраженными.
– Выйди вперед, Жиббю Горбун.
Мой любезный дружок Бертран вышел вперед, его плечи, ссутуленные после длительного ношения цепей, и холмик на спине производили довольно тягостное впечатление.
– Итак, Горбун, ты обвиняешься в том, что из всех горбатых пользуешься самой дурной славой. Что ты на это скажешь?
– Да, я действительно привлек к себе внимание.
– Благодаря горбу, прилепленному тебе дьяволом?
– Благодаря моему луку и стрелам.
– А как же этот отвратительный горб, который ты носишь на спине? Разве он не примечателен сам по себе?
– Я вынужден это признать, поскольку в него не раз выпускали дротики и осыпали оскорблениями разные дураки, в том числе и только что.
– Значит, ты проклинаешь дьявола за этот горб? – Жак Пероль многозначительно подмигнул восседающим с ним на одной скамье епископам и баронам, а потом повернулся к Бертрану.
– Что же вы коситесь на меня, если находите мой горб настолько уродливым?
– Ты проклинал дьявола? Отвечай.
– Я никогда не думал о нем. Ведь Господь уже проклял его.
– Но ведь ты проклинал его, за то что он наградил тебя горбом?
– Бог создает горбы, дьявол же не способен творить ничего, кроме зла.
– Так, значит, Бог создал твой горб? – Епископ Пероль был чрезвычайно разочарован тем, что его вынудили сделать вывод, полностью совпадающий с христианскими ортодоксальными взглядами.
– В той мере, в какой он создал человека, его создавшего.
– Этот парень невероятно точен в своих ответах. Он имеет в виду своего отца, господин архиепископ. Как мы поступим, мой господин?
– Освежуйте его. Он, безусловно, не виновен в ереси, но виновен во всем остальном как соучастник. Пусть с него сдерут кожу, в первую очередь с языка, вместе с этими глупыми женщинами.
Гийометт находилась в гораздо более тяжелом положении, чем все мы. Очевидно, ревельский кузнец собирался надругаться над ней в кухне в тот самый момент, когда ее грубо ощупывал Жак Пероль. Подобно многим, запускающим пальцы в застежки молоденькой женщины, косой кузнец счел самым удобным сказать, что она приворожила его. И, конечно же, в случае с Гийометт его ждала награда, то есть я.
Кузнец выглядел смышленым парнем, когда заковывал нас в цепи и осыпал клеветой, но в суде церковников он, похоже, решил выставить себя дураком. Жак Пероль едва не обменялся с ним рукопожатием под юбками Гийометт, и потому нашел не совсем удобным вытягивать из него показания.
– Вы утверждаете, что женщина по имени Гийометт – ведьма, которая заманила вас в ловушку, принимая похотливые позы и бормоча разные заклинания?
– Именно так, мой господин. Я знаю, что она ведьма. Мой член вскочил, твердый как штырь, едва только завидел ее в другом конце комнаты, а ведь обычно он очень близорук.
При этих словах Гийометт вскинула голову, а Пероль нетерпеливым жестом приказал кузнецу продолжать рассказ.
– А затем я расстегнул ее одежду сверху, принялся сосать ее грудь и тут же упал в глубокий обморок. В этот момент вы и вошли, мой господин. – Эти слова вызвали оцепенение, по меньшей мере у Пероля.
– Более того, груди оказались горькими. Одна по вкусу напоминала ядро сливовой косточки, другая была соленой.
– Я ведь вспотела, дурак ты старый, – вмешалась Гийометт. – Так же, как и ты. Так же, как и этот святоша.
После этого заявления позади нас, там, где стояли члены городского собрания с женами, раздались смешки и язвительные реплики. Прежде эти почтенные граждане не решились заявить о себе в полный голос, но толпа всегда следует по проторенной героями дороге.
– Очевидно, она опоила их отравой, – прокомментировал Пероль.
Архиепископ, огорченный таким поворотом дела, в первую очередь обрушил свой гнев на обвинителя:
– Если она отравила тебя, то едва ли могла после этого приворожить, – бросил он кузнецу. – Так что же все-таки это было? Соберись с мыслями.
– Она приворожила меня, мой господин. Колдовство проявилось особенно явственно, когда она вернула меня к жизни, после того как отравила.
– Довольно нести всякий вздор! – настаивал архиепископ. – Похотливый мужской орган способен видеть через всю комнату! Соски, прикрытые чистым бельем, имеют привкус пота! Что подумают мужчины и женщины, слушающие нас? Принесите-ка кипящего масла.
Потребовалось полчаса, чтобы приготовить жаровню, и почти столько же, чтобы нагреть котел, но вот наконец масло начало пузыриться и потрескивать, источая аромат свежеочищенных оливок, давая понять, что можно