– Да, я оставляю свою метку.
Раймон де Брусе ожидал нас на той горе, на которой впервые предстал перед нами в волчьем обличье.
– Не стреляй в него, – предупредила я. – Он еще понадобится, чтобы снять с Железноликого заклятие.
– Для того чтобы подстрелить его, нужно вначале, чтобы весь он оказался в одном месте.
Я посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Второй Собачья Шкура стоял по другую сторону дороги, а третий, в одеждах, горячих, как лучи восходящего солнца, – возле куста. Второй был настолько бледен, что казалось, сделан из воды. Я видела сквозь него листья и травинки. Какие-то крошечные существа плавали внутри его костей, хотя для головастиков в этом году было уже поздновато.
– Итак, моя Перроннель, – заговорили все три его воплощения сразу, – итак, ты приняла мои условия.
Я была здесь отнюдь не единственной прелестницей, но Гийометт по-прежнему носила короткую сорочку, и он не разглядел ее женственности, приняв за мужчину. Разве колдун непременно должен замечать такие вещи?
Я подскакала к скале, на которой он стоял, и попыталась запрыгнуть на нее. Но копыта Нано соскальзывали с гладкой поверхности. А маг исчез. Я почувствовала, как меня обдало влагой. Это была вода, составляющая одну из его ипостасей.
Не оглядываясь больше на Собачью Шкуру, не обращая внимания ни на одно его воплощение, ни на одну выходку, я отъехала от скалы и продолжила восхождение на гору. Остальные устремились за мной.
Аларих – не просто горная вершина. Это лошадь Божественного короля и обиталище монстров. Я взбиралась на лошадиный зад, пытаясь отыскать храм Монстров.
– Не желаете перекусить? – спросил невидимый взору маг Раймон, когда мы туда добрались.
Наконец он предстал перед нами, стоя возле своего алтаря. На нем уже были не красные одежды, а черная мантия с капюшоном. Он вполне мог сойти за нотариуса, лекаря или за церковного служку.
– Где Железноликий?
– Сначала выпей из моей чаши.
– Покажи мне Железноликого, и я выпью из твоей чаши.
Он сложил ладони ковшом, нагнувшись, зачерпнул воды из лужи и велел мне посмотреть в ее гладь. Я осторожно взглянула, зная, что вода – очень опасная, быстро завораживающая стихия.
В тени, отбрасываемой ладонями мага, я увидела Железноликого. Он лежал с побелевшим лицом, плотно сомкнув веки. Не облаченный больше в доспехи, он предстал мне во всем своем уродстве, со скошенными обрубками ног. Он лежал словно мертвец, помещенный не то в кристалл, не то в ледяную глыбу.
– Отдай его мне, – попросила я.
– Вначале ты должна выпить.
– Отдай его мне и докажи, что он не мертв. А потом мы обговорим условия.
– Ты выпьешь?
– Я выпью, чтобы купить свободу лорду Ферблану, заточенному на этой горе. Даю тебе слово. Даже если в чаше злое зелье, яд или самое темное заклятие Сатаны, я все равно из нее выпью. Но лишь на моих условиях.
– И остальные тоже выпьют?
– Им решать, однако я не вижу в этом никакой надобности.
– А что, если я верну карлику его конечности? А у тебя, Горбун, сниму гору с плеч?
– Я выпью из чаши.
– А что скажет гермафродит? Или ничего не скажет, как и полагается немому?
Гийометт не сказала ничего.
– Гермафродит смочит себе губы, – пообещала я, – если ты все это сделаешь.
– Я тоже хочу заключить с тобой договор, – сказал магу Жиббю, доставая из-за спины белоснежную стрелу с гладким древком. – Ты знаешь, что это такое?
– Терновник, – пробормотал Собачья Шкура. – Я знаю, что это означает.
– Терновый шип на терновом древке. Не самая лучшая из стрел. Такой не убьешь оленя и не пронзишь крыло птице. Но это прекрасное средство от лжецов. Уверен, ты знаешь древнюю мудрость: «Проткни лжецу язык, и ты поразишь его сердце». Так вот, Собачья Шкура, это загадочное изречение начертано крушиной на терновнике. Если ты солгал, то я настигну тебя в пределах фарлонга, и шипы сделают свое дело.
Маг облизал губы, ничего не сказав. Вероятно, он уже почувствовал вкус колючек.
От внимания моего не ускользнуло, что с Собачьей Шкурой не было ни человека-волка, ни медведя, ни какого-либо иного прислужника. Всех этих тварей не было видно, но наверняка они находились где-то поблизости, воля же его присутствовала повсюду, поскольку плащ Собачьей Шкуры обволакивал гору, подобно дымке.
– Верни нам Железноликого, – настаивала я.
Маг Раймон де Брусе, одетый во все черное, являясь сейчас всего лишь Собачьей Шкурой на низшей ступени Ритуала, подошел к скале-алтарю и окропил ее водой из кувшина. Потом добавил соли – и скала треснула.
В сердцевине, словно виноградинка под прессом, лежал Ферблан.
– Господи, – простонал он, – я мертв. Я вижу перед собой своего обнаженного ангела. Она обрядилась в тяжелые доспехи вместо меня и показывает, как оплакивают меня небеса. – Он закрыл руками изуродованное лицо и зарыдал. – И Горбун мой уже мертв, и Немой попал туда раньше меня. Я вижу их среди ангелов небесных. Может ли быть смерть более прекрасной, а порожденные ею существа – более уродливыми? – И он вновь залился слезами.
– Исцели его ноги, – потребовала я.
– Только когда ты выпьешь из чаши. Выпей, и можешь отдать ему свои собственные ноги. Мне они ни к чему, Дева, мне нужен лишь твой хребет и те фантазии, что я смогу сохранить.
– Не принимай от него этой чаши, – прошептал Ферблан, – что бы в ней ни было: шербет, сера или кровь. Я видел этого человека в Чистилище, там, где огонь разгорается всего жарче, он стряхивал души с вил Сатаны.
– И все-таки я выпью, – сказала я, наблюдая, как останки Ферблана выползают из-под расколотой скалы, а Раймон, произнося заклинания, восстанавливает алтарь.
Обрубок рыдал, ухватившись за мои колени, пока маг кипятил воду и смешивал ее с пламенем головешки, пылающей на алтаре.
– Лорд Ферблан должен покинуть гору, прежде чем я притронусь к чаше, – предупредила я. – Или пока мои товарищи пригубят твоего зелья.
– В хибаре лежат отдельные части разных доспехов, – сказал Собачья Шкура. – Его собственные железная нога и шлем, а также пластина для живота и нагрудник, принадлежавшие королю Педро. Если он согласен, то пусть прикроет тело моими трофеями и сядет на твою лошадь. – Он рассмеялся, будто чужое увечье давало ему повод для высокомерия. – Боевой скакун без яиц под безногим седоком. – Собачья Шкура не спускал глаз с Ферблана, уползающего прочь на своих истерзанных, иссеченных культях.
– Ты ведь пообещал ему его собственные ноги.
– Так же, как и ты, Перроннель, свои собственные. Нам следует доверять друг другу еще какое-то время.
– А ты вернешь Фределона, моего лебедя?
– Лебедь – мой соперник, леди.