В своих развлечениях они дошли до того, что усадили на место матушки ее тело, начинающее костенеть, напялив на него какую-то одежонку и украшения, вытащенные из ее корзинки. На матушке болталась накидка, разорванная сверху донизу – они не хотели лишить себя повода посмеяться, – а капюшон ее спускался на лицо, скрывая молчаливое презрение, ибо глаза матушки были открыты, а этим подросткам в мужском обличье не хотелось чувствовать на себе ее взгляд, надменный даже в смерти.
Потом в дом отовсюду слетелись мухи и прочая нечисть, если только эти негодяи сами не превратились в мерзких кровососов. Нет, вихрящиеся в танце радужно-зеленые навозные мухи и жирные янтарные оводы с побережья не были оборотнями.
Как же быстро донеслась до них весть о нас, но плоть есть плоть, и не важно, чья она – женская или беличья. Она могла быть моей или кобылы в родовых схватках – мухи не видели разницы. Эти невоспитанные недоумки распахнули двери настежь, и запах крови растекся по всей округе. Он привлек ворон, которые сперва скромно усаживались на стропила, а потом мягко слетали с них, чтобы выклевать глаза, столь дорогие моему сердцу. До этого я никогда не видала в доме ни ворон, ни сорок, ни галок. Они – враги живых и проклятье для мертвых.
Мухи донимали и кусали эту пьяную ораву и, естественно, восторга не вызывали. Зато вороны пришлись всем явно по душе – негодяи распевали песенку про них, каркали во весь голос и кривлялись в вороньей пляске. Взмахивая руками, как крыльями, а потом вместе с воронами терзали тела, допившись до того, что не могли больше танцевать. Потом, как мне кажется, они пели про ворон, называя их воронами, что для меня одно и то же, как, впрочем, и грачи и галки, – слишком уж похожи на проклятия пронзительные крики этих птиц.
Вы спросите, каким образом пятьдесят человек могут беспрепятственно сотворить столько зла? Я открою вам простую истину. Для наших мест пятьдесят человек – это целая армия, особенно если они берутся за дело трезвыми. Пятьдесят человек, не упившихся до того, чтобы вываливаться из седел, могли бы завоевать даже Тулузу, займись они этим в праздник или даже после полуденной трапезы. Никто бы и не проснулся, чтобы остановить их, вернее, никто, кроме женщин, да и те вскоре поняли бы, что лучше им не вмешиваться в дела мужчин, разъезжающих в стальных шлемах с факелами в руках. То, что произошло в Сен-Тибери среди бела дня, явилось прекрасной иллюстрацией к вышесказанному. Но это – далеко не все, что судьба уготовила мне, и захвативший меня Ублюдок сгорал от нетерпения продолжить урок.
Для того чтобы утихомирить раскаленных насилием мерзавцев, требуется не только хитрость, но и сила воли, но, должно быть, выродок решил, что момент назрел. До этого он лишь нашептывал мне на ухо – теперь же голос его зазвучал во всю силу:
– Прекрасно, храбрецы мои, отлично сработано.
Ни один не ответил ему или не собирался отвечать. Храбрецы уже накаркались до умопомрачения, и вино не умещалось в их желудках.
– Что-то я проголодался, глядя на вас, люди из Медона и с островов. А теперь уходите отсюда – де Монфор желает попировать в одиночестве.
Он держал меня сзади за плечи, выгнув их к себе, как будто собирался переломить меня, словно цыпленка перед завтраком.
– Если кто-нибудь еще не насытился, то займитесь делом немедленно, до того как мы начнем резать глотки. – Ему, видимо, нравилось резать глотки, даже если они давно перерезаны, а их обладатели – мертвы. – Мы искореним ересь чуть позже, когда разожжем огонь или раздуем тот, что уже есть. – Он показал на горящую лошадь и на обугленную Колючку. – Что до остального, то идите и попоите лошадей какое-то время. В общем, займите себя чем-нибудь. – Он подбодрил меня большими пальцами рук. – А пока ни слова моим братьям или еще кому-нибудь. Возможно, я останусь здесь до утра, если это придется мне по вкусу.
От слов его я слегка приободрилась, и слабый луч надежды блеснул в моей душе. Если эти мерзавцы оставят нас вдвоем, мне, быть может, удастся удрать. Он, конечно, сильнее меня, но наступит миг, когда ему придется ослабить свою хватку, – ведь даже звери меняют позы, даже кабаны со свиньями и козлы с козами.
В чистом поле мне бы не удалось удрать от всадников, а вот на мельнице я без труда спрячусь от них. Даже если они и подожгут ее – а это уж наверняка произойдет, – я притаюсь у колеса под потоком воды, где буду в полной безопасности. Лишь бы только бандиты не ослушались своего главаря и ушли.
Однако уходить они не торопились. Почувствовав вожделение, мужчины стремятся удовлетворить его как можно скорее; попытка же оторвать их от этого дела занимает гораздо больше времени, чем само дело. Эти не двинулись с места, облизывая губы и размышляя, нельзя ли поиметь еще что-нибудь, пусть даже с мертвых. Они ничего не говорили,