[Привыкай обращать. Новое тело заслуживает лучшего обращения, чем предыдущее. Как минимум потому, что ты уже знаешь, к чему тебя привело плохое обращение со своим телом.]
Я усмехнулся. Положил документ в папку Маргариты, сходил убрал папку в ящик стола наверху. Спустился обратно.
Ася сидела на стуле за прилавком и задумчиво разглядывала шкатулку-накопитель на полке. Свечение в её гранях стало чуть ярче — или мне показалось. Посмотрела на меня. Потом тихо сказала — без ехидства, без подколки, совсем не тем голосом, к которому я успел привыкнуть:
— Ты хорошо все сделал. С птицей. Я бы не смогла.
Я не нашёл, что ответить. Комплименты от Аси были настолько непривычны, что мозг по инерции искал подвох.
— Спасибо, — чуть улыбнулся я.
Она кивнула и отвернулась. Потом встала, поднялась по лестнице — видимо, за ведром и тряпкой, завершать уборку, прерванную визитом оценщика. Я остался внизу.
Было тихо.На полке мерцала шкатулка. В кармане тикали часы. В папке наверху лежал документ с печатью. Завтра мне предстоит поход в Палату наследств и в Реестровую палату. Послезавтра — в ОБЛИК.
Звякнул дверной колокольчик, прерывая мои мысли.
Ася остановилась на полпути — видимо, услышала с лестницы. Я услышал быстрые шаги. Она спустилась, прошла мимо меня, встала за прилавок, выпрямила спину.
Дверь открылась. Вошёл мужчина средних лет в хорошем пальто, с портфелем. Огляделся с тем лёгким удивлением, как будто не ожидал здесь кого-то застать.
Ася улыбнулась и сказала спокойным, приветливым голосом, в котором не было ни капли от взбалмошной колдуньи:
— Добрый день. Добро пожаловать в «Лавку чудес». Чем я могу вам помочь?
* * *
Неделя — это много или мало?
В прежней жизни я бы сказал: ерунда. Семь дней — семь рабочих смен за верстаком, семь вечеров с книгой и чаем, семь раз уснуть и проснуться. Ничего особенного.
Но здесь, в Грозове, в чужом молодом теле, за прилавком магической лавки, первая неделя показалась длиной в целую жизнь.
Документы мы собрали и это заслуживало отдельного упоминания. Палата наследств потребовала свидетельство о привязке, справку о происхождении артефакта-здания, выписку из реестра магических объектов и почему-то — подтверждение отсутствия задолженности по земельному сбору за последние двадцать пять лет. За те двадцать пять лет, что Лавка спала.
Реестровая палата, в свою очередь, потребовала свидетельство из Палаты наследств, которое я ещё не получил, потому что Палата наследств требовала выписку из Реестровой палаты. Классика. В любом мире бюрократия была устроена одинаково — два ведомства указывают друг на друга, а проситель бегает между ними, пока не поседеет.
Я не поседел — волосы молодого тела пока держались — но к вечеру пятницы знал по именам всех клерков, секретарей и даже сторожа, который впускал посетителей через заднее крыльцо, когда парадная дверь была закрыта на обед.
И в пятницу, ровно в срок, мы сдали полный пакет в ОБЛИК, лично Грибову на руки, я настоял, чтобы всё происходило в приемной. Он принял папку, хотя, судя по виду, явно ожидал, что мы опоздаем.
В итоге отделались просто штафом за нарушение спокойствия. Восемьсот рублей — немало, но и немного, с учетом того, что за эти деньги мы купили свое спокойствие и дальше уже могли жить, как сами решим.
В лавке была одна спальня, а спать на полу торгового зала не хотелось никому. Но решение напрашивалось, и все эти дни Ася ночевала в квартире на Весенней, я — в лавке.
По утрам мы завтракали в том же кафе, где обедали в первый день. Хозяйка, полная женщина с добродушным круглым лицом и руками, которые умели одновременно разливать кофе, нарезать хлеб и ловить падающую сахарницу, запомнила нас уже после третьего визита. К пятому — уже не спрашивала, что мы будем: две чашки горького, два пирога с яблоком, один с капустой. Ася ела пирог с капустой. Я — оба яблочных.
Обедали и ужинали мы у меня, то есть в квартире Воронова. Это было экономнее ресторанов и кафе, даже при том что пришлось купить некоторый инвентарь вроде кухонных ножей и сковороды.
Со смерти Кати я поднаторел в искусстве готовки и, хотя никогда не заморачивался насчет каких-то особенных блюд, самую базу: картошку, гречку, мясо, зеленый салат — мог приготовить очень даже неплохо.
Ася первое время смотрела на меня с выражением человека, который впервые видит мужчину у плиты, но быстро привыкла — и даже начала мыть посуду без напоминания, что само по себе было маленьким чудом.
Торговля шла медленно и это было ожидаемо. Ася за три месяца распродала изрядную часть того, что стояло на полках.
Результат был перед глазами: полки зияли пустотой. Не то, чтобы не было совсем уж ничего. Но большая часть товара была так называемыми «артефактами нулевого класса» — то есть, по сути, просто обычными бытовыми предметами с какой-нибудь фишечкой вроде вечных чернил в ручке или тарелки, в которой еда вечно оставалась теплой.
Это все было, конечно, полезно. Но, во-первых, это было дешево, а во-вторых, на каждый такой нулевой класс нужно было найти заинтересованного покупателя. В отличие от полноценных артефактов, которые могли заинтересовать кого угодно, в мире, полном магии, где далеко не каждого привлекла бы небьющаяся ваза или чемодан, самостоятельно катающийся за владельцем.
Для полноценной торговли нужен был товар. Для товара нужны были деньги — либо на закупку готовых артефактов у мастеров и перепродажу, либо на выкуп интересных вещей у клиентов, которые несли бы их в лавку. А денег было немного.
Впрочем, я никуда не торопился. Семьдесят восемь предыдущих лет жизни научили меня одной простой вещи: спешка — враг дела. Успех выстраивается не рывками, а последовательными шагами. Шаг за шагом, кирпич за кирпичом.
Сначала — порядок и стабильность. Потом — репутация. Потом — клиенты. Потом — деньги. Потом — больше клиентов. Круг, который начинает крутиться сам, если дать ему правильный первый толчок.
Лавка, кажется, разделяла этот подход. Или, по крайней мере, не возражала.
[Мне нравится, что ты не суетишься и не пытаешься подгонять события. Как и любая женщина, я бы хотела выстраивать отношения с уверенностью в партнере.]
— Время у нас есть, — улыбнулся я.
Ася в этот момент протирала прилавок и покосилась на меня с привычным подозрением. Разговоры с потолком — точнее, с Лавкой через меня — до сих пор действовали ей на