— Духовой оркестр? — Ася приподняла брови. — Это когда было?
— Не уверен, около ста лет назад?
— Ого. Она прямо хорошо помнит.
[Я помню всё. Каждого человека, который ко мне заходил. Каждую вещь, которая стояла на полках.]
— Она помнит всё.
Ася задумчиво посмотрела на меня.
— А тот город, что помнишь ты, — сказала она вдруг, тихо, чтобы прохожие не слышали. — Он похож на этот?
Я не ожидал такого вопроса. Помолчал, подбирая слова.
— Похож и не похож. Город, в котором я жил, тоже стоял на воде. Реки, мосты, ветер с воды. Это все мне знакомо. Но магии там совсем нет.
— Без магии? — Ася нахмурилась. — Как это вообще работает?
— Работает. Просто по-другому.
— И ты… сколько у тебя таких воспоминаний?
Я покосился на нее. Она шла, засунув руки в карманы куртки, и смотрела под ноги.
— Много, — сказал я. — Достаточно, чтобы научиться завязывать галстук.
Она чуть усмехнулась.
— И чтобы научиться уходить от вопросов?
— И это тоже.
* * *
Первая контора оценщиков располагалась на Парадной улице — название говорило само за себя. Фасад отделан мрамором, двери из полированного дуба, латунная табличка с гравировкой: «Артемьев и партнеры. Магическая оценка и экспертиза. С 1298 года от Первого Рассвета».
Я даже не стал заходить. Через витрину было видно приемную: ковры, кожаные кресла, секретарь в безупречном костюме. Очередь из трех человек, каждый из которых выглядел так, будто мог купить нашу лавку вместе с содержимым и сдачу не попросить.
— Не наш уровень, — сказал я.
— Согласна, — кивнула Ася. — Цены там, наверное, как моя годовая зарплата.
— У тебя нет зарплаты.
— Вот именно!
[Красивая контора. В мое время тут была кондитерская.]
Вторая контора — «Магическая палата оценки Грозова» — занимала этаж в казенном здании. Серые стены, серые двери, серые лица в очереди. Я зашел, увидел двадцать человек, талоны с номерами и табличку «Среднее время ожидания — 4 часа». Вышел.
По пути к третьей конторе мы шли через Кузнечный переулок — узкий, мощеный, с мастерскими по обеим сторонам. Из одной доносился стук молотка, из другой — шипение чего-то горячего, опущенного в воду. Пахло горелым металлом и углем.
[Кузнечный! Он совсем не изменился. Вон та мастерская — на ее месте работал Дормидонт. Старый кузнец, руки были как лопаты, но мастер каких поискать. Делал мне кочерги для камина и всякую такую утварь. Предлагал моему хозяину сделать мне решетки на окна, но смысла в этом не было — мои стекла также прочны, как и стены, к тому же я не люблю ограничения.]
— А что ты любишь? — спросил я.
[ Свет. Людей. Когда по утрам открывается дверь и заходит первый покупатель — и с ним врывается ветер, и уличный шум, и запах свежего хлеба из пекарни через дорогу. Вот это я люблю.]
— Через дорогу от тебя есть пекарня?
[Была. Не знаю, есть ли сейчас. Посмотришь, когда вернемся?]
— Посмотрю.
— Ты так разговариваешь с ней, — вдруг сказала Ася, — как будто она — человек.
Я обернулся. Она смотрела на меня, чуть наклонив голову.
— А она — не человек? — спросил я.
— Она — здание.
— Здание, которое помнит каждого, кто в него входил. Которое переворачивало страницы старой женщине, потому что та уже не могла сама. Которое двадцать пять лет ждало в темноте, веря, что когда-нибудь все начнется заново. — Я помолчал. — Знаешь, я помню очень много людей, которые были куда менее живыми, чем она.
Ася промолчала. Но я заметил, что когда мы проходили мимо следующего дома, она бросила короткий взгляд на стену. Словно посмотрела на это здание уже иначе.
Третья контора оказалась на первом этаже жилого дома. Вывеска от руки: «Оценка всего. Дешево. Быстро». Дверь была приоткрыта, внутри пахло кошками и дешевым табаком. На стене висел сертификат, но рамка была треснута, а текст — выцветший до нечитаемости.
— Нет, — сказал я.
— Откуда ты вообще знаешь, что искать? — спросила она, когда мы пошли дальше. — Ты же ни разу в жизни не нанимал магического оценщика.
— Не нанимал, — согласился я. — Но конторы везде одинаковые. Принцип не меняется, это в природе людей. Если контора слишком шикарная — ты платишь за шик, а не за работу. Если слишком бедная — значит, клиенты не возвращаются, а это плохой знак. Нужна середина. Чистая, рабочая, без ковров и без кошек.
— А кошки при чем?
— Кошки — это запах. А запах — это отношение к пространству. Человек, который не замечает, что его контора пахнет кошачьей мочой, не заметит и ошибку в экспертном заключении.
Ася помолчала.
— Странная логика, — сказала она наконец. — Но, кажется, рабочая.
Четвертая контора была закрыта. На двери висела записка: «Ушел на обед. Буду во вторник». Сегодня была среда.
— У меня ощущение, что он ушел не на обед, а в запой, — хмыкнула Ася.
[Согласна.]
— Лавка того же мнения, — перевел я.
Ася усмехнулась.
— Остался один неподалеку, за Медным мостом, — сказала она, сверившись со списком. — «А. К. Вольский. Оценка магических конструкций и артефактов». Знакомая фамилия, кажется, слышала на рынке. Вроде бы нормальный.
— Пойдем.
По дороге мы пересекли площадь с памятником — кто-то верхом на чем-то, я не стал разглядывать. Потом спустились к набережной. Вода была темная, густая, с радужной пленкой у берега.
[Знаешь, что мне нравится в тебе, милый?]
— Что? — шепнул я.
[Ты не торопишься. Другой на твоем месте бегал бы по городу, хватаясь за голову. А ты идешь, смотришь, слушаешь. Как будто у тебя впереди сто лет.]
— Может быть и сто, — сказал я, улыбнувшись. — Мне ведь двадцать два.
[Это правда. Надо же. Я как-то не подумала об этом. У нас впереди годы и десятилетия!]
— Раньше этой мысли не было?
[Мой первый хозяин уже был старым, когда меня построил. Я никогда не видела его юным. А Рита была скорее подругой. Сколько бы она ни прожила во мне, я не могла,