Тем временем полиция на площади заставила любопытных разойтись, а также эвакуировала обитателей соседних зданий.
Журналист, отправленный на площадь, все чаще и чаще просил возможность дать в эфир комментарии тех, кто стали свидетелями этого события. Вся страна следила за происходящим на своих экранах, даже в школах прервали уроки, чтобы учащиеся могли посмотреть прямой эфир, так как сочли это поучительным для них.
– Похоже, полиция собирается задержать группу протестующих. Население призвали сохранять спокойствие, все находится под контролем. Цель их выступления пока неясна, но определенно власть даст показательный и запоминающийся ответ недовольным. Необходимо пресекать в зародыше подобные инициативы. Я сообщу сразу, как только события получат развитие.
Матиас слушал это с опущенной головой, словно опьяненный коктейлем чувств, переполнявших его.
Я сейчас сойду с ума.
Его терзали самые разные чувства и эмоции. Волнение от того, что он только что совершил, облегчение от подтверждения невиновности матери, уныние из-за реакции людей, удивление присутствием Эвелин, волнение за ребят на площади, да еще все эти сообщения, поступающие в студию…
Кроме единственной положительной новости о матери, все остальное было неутешительно. Больше всего он беспокоился о своих друзьях, последствия акции для них могли стать очень тяжелыми.
Снова включили площадь. Полицейские через мегафоны давали протестующим последнее предупреждение: «Либо вы немедленно расходитесь, либо пожалеете об этом! Не заставляйте нас переходить к серьезным мерам!»
Внезапно там наступила неестественная тишина. Журналист понизил голос и произнес в микрофон почти шепотом:
– Отряды военных начинают окружение протестующих. Они в полном обмундировании для подавления бунта. Похоже, мы подошли к завершающему этапу. Еще не знаем, чем все кончится, но, определенно, запомним это на всю жизнь.
Матиас вздрогнул. Вооруженные люди наводили на него страх даже на расстоянии.
Сдавайтесь! Разве вы еще не поняли, что вам не спастись? Не делайте глупостей!
Видео с дрона заставляло его ожидать самого плохого. Чем ближе подходили группы захвата, тем плотнее вставали протестующие. Становилось очевидным, что они не сдадутся. На экранах чередовались крупные планы лиц пикетчиков, на них одновременно читались гордость и страх. По кивку Себа все взялись за руки и запели национальный гимн.
Вы сумасшедшие! Они сочтут это провокацией. Прекратите сейчас же!
– Прекратите трансляцию! – на всю студию загрохотал приказ, данный по рации начальником оперативного отдела.
Услышав его, режиссер потерял дар речи от недоумения. Как так: ведь его имя навсегда останется связанным с этой исторической трансляцией, как же можно вот так запороть концовку? Однако он не мог не подчиниться и неохотно запустил рекламный ролик, ожидая дальнейших указаний. Но был готов возобновить трансляцию, как только дадут разрешение.
Матиас чувствовал себя так, словно сейчас умрет. Знать, что твои друзья в такой сложной ситуации, и не только не иметь возможности чем-то им помочь, но даже не видеть, что с ними происходит, было невыносимо. Его глаза не отрывались от мониторов и этой идиотской рекламы с ее невыносимыми мелодиями.
Казалось, время остановилось в ожидании событий.
Неожиданно на последних секундах рекламы чудодейственного шампуня против выпадения волос раздались выстрелы. Их приглушали тройные стекла окон студии, но они явно прозвучали на площади – и не узнать этот звук было невозможно.
Матиас ахнул.
На экранах появилась реклама Sensaction: «Мы позаботимся о вашем будущем».
В этот момент он хотел быть глухим.
– Внимание, тут пострадавшие! – затрещало радио у полицейского, стоявшего рядом с ним. – Повторяю, люди пострадали! Требуется помощь. Требуется немедленная помощь!
Матиас рухнул на пол. В ушах у него звенело. Он прижал кулаки к вискам. Наручники больно сковывали запястья, а эта проклятая мелодия Sensaction сверлила мозг.
Десять
Матиас открыл глаза. В дверь стучали. Он снова закрыл их.
Стук раздался опять, на этот раз сильнее. Матиас продолжал молчать.
В комнату тихо вошла мама. Лезвие солнечного света, проникшего из коридора, разрезало абсолютную темноту помещения.
– Можно включить свет?
Нет!
Глава Правительства, с которой полностью сняли все обвинения и восстановили в должности, осторожно раздвинула шторы. Оставив окно приоткрытым, чтобы впустить свежий воздух, она в полумраке села на кровать.
– Ты уже два дня лежишь здесь в темноте, – она бросила взгляд на поднос на тумбочке, – и ничего не ешь.
С того момента, как мама приехала забрать его из тюрьмы, заплатив залог в ожидании суда за то, что он сотворил на «Столице ТВ», Матиас почти не разговаривал с ней. По возвращении домой он произнес лишь несколько слов, после чего уединился в своей комнате и больше оттуда не выходил.
Лежа под одеялом в одежде, он лишь пожал плечами в ответ на ее слова.
– Могу представить, что ты чувствуешь, – только и сказала женщина.
Вот это что-то новенькое.
Матиас повернулся набок, к ней спиной. Он почувствовал, как рука матери легла на одеяло и легко погладила его. Раньше такого не случалось.
– Я бы хотела кое-что тебе рассказать, – произнесла она через некоторое время.
Сын оставался неподвижен.
– Когда захочешь, спешки нет. Но я думаю, тебе это понравится.
Она встала и направилась к двери.
– Их убили как опасных преступников, – выдавил Матиас.
Глава обернулась.
– Сначала Марику, потом Ринго, – голос юноши срывался.
– Этого не должно было случиться. Согласно докладу полиции, пуля от выстрела, произведенного в воздух в целях устрашения, отскочила от вывески и рикошетом попала в твою подругу, после чего Ринго в гневе набросился на полицейских.
– Это не являлось веской причиной стрелять в него! В одинокого безоружного мальчика!
– Конечно не являлось. Как я понимаю, уже ведется расследование, будут приняты меры, – вполголоса ответила мать.
К жизни их это все равно не вернет!
– Мама, это была мирная акция. Они просто хотели сказать, что не существует единого способа вырасти нормальным человеком, что мы не кривые ветви, которые можно выпрямить, что блокировки лишь унижают и озлобляют нас, что у нас есть свои мысли и желания, даже если никто не хочет признавать это. Если бы ты видела их на ферме! Они так хорошо там жили, они были счастливы! Гораздо больше, чем некоторые из моих так называемых друзей, которых в нашем обществе считают успешными.
– Но Правительство тоже хочет, чтобы вы были счастливы…
– А кто такие это Правительство, чтобы решать за нас?! Я хочу и должен сам строить свое счастье! – почти кричал Матиас, вылезая из-под одеяла. – А не ты. И не так, – мягче добавил он.
Глава Правительства опустила голову.
– Это сложный вопрос… Я бы хотела, чтобы ты помог мне лучше разобраться в нем. Что касается воспитательных мер, то, знаешь, я уже давно не согласна со столь жесткой и радикальной стратегией. Даже когда мне представили доклад об этой новой функции… которая называется «Без звука»… Это поставило меня в тупик, это было уже слишком. Я подумала о тебе, и мне не понравилась идея лишить тебя голоса в буквальном смысле. Ответила, что не согласна, и отложила этот проект, потребовав предоставить дополнительные научные данные, подтверждающие его целесообразность и безопасность.
Значит, документ, который показала мне Эвелин, не был выдумкой. Вот почему у тебя тогда было