– У него перед глазами всегда было то же самое, что и у меня. И он тоже мог задаваться теми же вопросами… Но есть кое-что еще…
Гвенда, сидя на самом краю кресла, наклонилась вперед. Она напоминала хищника, напавшего на жертву, у которой не было никаких шансов сбежать.
– На самом деле многие подарки были подобраны специально для него: особенно одежда, которая является его слабым местом. К нам домой доставляли кашемировые свитера, тонкие шелковые палантины, а однажды даже принесли меховую куртку. Но он никогда ее не надевал. Говорил, что этот китч не подходит ему по стилю.
Бесчисленные «Фу!» на мгновение снова заполнили весь экран.
– Какое вранье, такого никогда не было! – взорвался настоящий Матиас. – Наоборот, однажды к нам домой пришла посылка с подарком, и мама сразу же отправила ее обратно! Я не знаю, что на самом деле произошло. Возможно, она и виновата в чем-то, но никогда так себя не вела!
– Хорошо. Теперь давайте поговорим об отношениях вашей семьи с Sensaction. Вы можете рассказать нам что-нибудь об этом? – спросила журналистка, ловко связывая вопрос с недавней темой подарков.
Матиас, сидящий в телестудии, начал потеть, как будто ему было плохо. Камера показала его лицо поближе.
Надо же, как похож! Словно это действительно я.
– Однажды вечером за столом я слышал, как мама говорила об этом с отцом…
– Это неправда! Абсолютная ложь! Мама никогда не рассказывала дома о своей работе, она всегда оставляла ее за дверями кабинета! – выкрикнул Матиас. Ему хотелось ударить кулаком по экрану.
Себ поднял руку, как бы говоря: «Конечно, мы тебе верим, но давай послушаем, что там дальше».
– …Она рассказывала о каких-то просьбах со стороны Sensaction о получении привилегий и одобрении их проектов по развитию и расширению.
– В обмен на что? – напирала Гвенда.
– В тот раз было совершенно ясно, что речь шла о переводе средств, но я не знаю, каким образом и в каком размере.
– Вы по крайней мере знаете, с кем имела дело ваша мать?
– Я лично видел, как не раз к ней приходил президент Sensaction, точнее бывший президент, учитывая только что появившуюся новость. У меня сложилось впечатление, что они общались по этим вопросам с ним напрямую, без посредников.
И снова облако «Фу!».
– Черт возьми, негодяи все учли… Когда они записывали этот дипфейк, то уже знали об этой новости, которую предъявят в прямом эфире, иначе бы они об этом не говорили. Какое коварство! Таким образом они очищают образ нового президента, переложив всю вину на старого, – заметил Ринго.
Остальные в смятении кивнули, соглашаясь с ним. Все знали, насколько сильный противник Sensaction, но не предполагали, что ее власть может быть столь велика. Возможно, Sensaction даже более могущественна, чем само Правительство. В этот момент отправка записанного ими видео показалась всем трагически наивным шагом.
Тем временем камера показала ведущую, которая с удовлетворенным видом объявила короткую паузу. Серьги женщины ярко сияли в свете прожекторов, но еще ярче сияли ее глаза.
Началась реклама средства после бритья с антивозрастным эффектом, обещающего предотвратить появление морщин у молодых мужчин сразу же с началом регулярного бритья. Себ убавил громкость.
– Я до сих пор не могу в это поверить, – прокомментировал Матиас.
– Просто дерьмо какое-то! – прямо заявил Ринго. – И меня возмущает больше всего то, что мы сами предоставили им весь материал и видео. Без этого, возможно, они бы не смогли такое сделать.
– Сегодня вечером они показали, что могут творить все, что захотят. Сомневаюсь, будто им так сильно было нужно наше видео… – попытался успокоить его Себ.
– И что же мы теперь будем делать? – спросила Марика.
Какое-то время ей никто не отвечал. Матиас огляделся. Ринго схватился руками за голову. Лиза продолжала смотреть на экран с беспомощным выражением лица. Она с надеждой повернулась к Себу.
– Не знаю. Я правда не знаю, – наконец ответил он.
Матиас чувствовал себя так, как будто ему на плечи положили огромный камень.
Я впервые слышу, чтобы ты так говорил.
Все сидели потрясенные.
– Мы подумаем об этом позже, а сейчас там снова начинается, прибавь-ка громкость, – попросила Лиза.
На экране Гвенда и ее гость сидели в том же положении, в котором их оставили до рекламы.
Ведущая обратилась к фальшивому Матиасу:
– Значит, ты сильно не удивился, когда узнал об их аресте… – утвердительным тоном произнесла она, как будто никакой паузы в интервью не было.
Юноша помедлил, прежде чем ответить.
– Я бы сказал – нет, наоборот… Даже ожидал, что рано или поздно это произойдет. Знал, что Главе… что моей матери это не может сходить с рук так долго.
Ведущая села рядом с ним и положила планшет перед собой на стол, как бы разделяя свои роли до и после этого: до – она была безжалостной журналисткой с вопросами, которые ей навязывала ее роль, после – понимающей доброй женщиной.
– Это очень жестко звучит в отношении матери, – сказала она любящим теплым голосом, глядя гостю в глаза. Ей нравилось в одиночку играть и хорошего, и плохого полицейских.
– Жестко, но справедливо, – ответил мальчик, опуская голову на грудь.
Женщина кивнула, а затем нежно положила руку ему на правое плечо.
Половина «Фу!» мгновенно превратились в алые пульсирующие сердца.
– Я должна спросить тебя еще кое о чем. Знаю, что все этого ждут. Поверь, это самый трудный вопрос для меня.
Фальшивый Матиас вздохнул и кивнул головой.
– Это же ты слил данные, компрометирующие твоих родителей?
– Да, – признался он тихим голосом после явно театральной паузы.
– Но зачем ты это сделал? Любовь к матери, так же как и любовь к отцу, часто превосходит все остальное, в том числе и долг по отношению к Правительству. Полагаю, ты осознаешь, что данные, которые ты обнародовал, и твои сегодняшние заявления являются убедительными доказательствами против твоих родителей. Должно быть, это далось тебе очень непросто…
Переход на «ты» стал финальным штрихом в этом спектакле. Свет в студии внезапно сменился теплым, почти оранжевым. Фальшивый Матиас расплакался. Ведущая заключила его в объятия, и он на несколько секунд уткнулся в ее плечо лицом.
Экран заполнили бьющиеся сердца, аплодирующие ладоши и потоки цветов.
Гость передачи попытался взять себя в руки. Он высморкался в белый льняной платок, который Гвенда ловко извлекла из кармана своего пиджака, и ответил:
– Я сделал это ради правды. И прежде всего, потому что верю в Правительство и мне очень жаль, что моя мать опозорила его. Также я верю в Sensaction, ведь мне удалось на собственном опыте убедиться в эффективности их методов, и я не могу позволить, чтобы имидж этой организации был дискредитирован из-за одной паршивой овцы, – он тяжело вздохнул.
Затем посмотрел прямо в камеру.
– Я был бунтующим учеником без амбиций, но благодаря блокировкам понял, что совершаю ошибку. Жесткость, унижение… иногда это и впрямь единственные работающие методы. Теперь я знаю, насколько важно много трудиться, чтобы достичь высокого положения. Могу сказать, что Sensaction сделала меня свободным человеком, потому что свобода означает желание стать тем, кем следует быть. Теперь у меня есть четкое представление о том, каким человеком я должен стать, – лучше, чем мои родители…
Журналистка сделала вид, что растрогана.
– Я чувствую твою боль,