– Да не семью, а хозяйку, – перебил ее мужик в тертом сюртуке, – крик на всю улицу стоял, я вот сам не отсюда, и то слышал.
– Че ты слышал, пустобрех, – окоротила его бабка, для солидности ткнув клюкой. – Слышал он, как же, тихо тут было, не по-людски тихо, я вам зуб даю, без колдовства не обошлась, – прошамкала она.
Окружающие покосились на бабульку и как-то разом притихли.
Едва Егор и Митя вышли из машины, как к ним подскочил молодой человек. Глаза за стеклами очков так и бегали, запоминая все происходящее. В руках он держал блокнот и карандаш. Кепка на его голове была повернута козырьком назад, отчего чудно виднелись выбритые виски, точно у плешивого. Потертый на локтях сюртук, брюки с чернильными пятнами и криво завязанный шейный платок довершали картину.
– «Крещенский вестник», – огорошил он прибывших. – Как вы прокомментируете произошедшее? Правда ли, что это дело рук изгоев-магов, или за всем стоят противники императорской власти?
– Это еще кто? – опешил Митя.
– Писака, – отмахнулся от паренька Егор, призывая одного из подчиненных, – они нынче сугубо надоедливы стали. Раньше чин по чину приходили в участок и там скромно задавали вопросы. А тут будто озверели, так на людей и кидаются.
– Так что, ваши комментарии, господа? – снова попытался атаковать их представитель прессы, но появившийся подле него городовой ловко ухватил парня за шиворот и, несмотря на возмущенные выкрики, выпроводил за пределы толпы.
– Какой неприятный тип, – признался Митя.
– То ли еще будет, – обрадовал его Егор и первым вошел в распахнутую дверь.
Едва Митя переступил порог ломбарда, как не удержался и скривился от увиденного. В полутемном помещении, ловя скудные проблески солнца из-за закрытых ставней, всюду по полу блестели осколки зеркал.
– Ну и как тебе? – спросил сыщик, пропуская мага вперед. – Эффектно?
– Более чем, – согласился Митя, – но ты же меня не потому вызвал, что некто зеркала побил?
– Само собой. Идем, только аккуратно, тут вещей что грязи.
Проход в подсобное помещение, где находился убиенный хозяин ломбарда, и впрямь оказался заставлен так, что дышать стало боязно. Чудилось, только задень плечом одну коробку, как все прочие вещи: вешалки, статуи с отбитыми носами, черенки от лопат и детали паровиков – посыпятся лавиной и погребут незадачливого посетителя.
С трудом миновав препятствия, Митя следом за Егором вошел в комнату. Тут на полках притулился различный хлам, и все же имелось свободное пространство. Точнее, раньше оно было свободным.
Теперь же посередине, в луже собственной крови, лежал, раскинув руки, мужчина. Лицо его перекосило от боли и пережитого ужаса, а глаза… Вместо глаз зияли две кровавые раны. Видимо, убийца подозревал, что могут вызвать Зеркальщика, и постарался замести следы. На седой бороде убитого виднелись кровавые брызги, но самое неприятное было в другом. Из каждой ладони страдальца торчало по осколку зеркала, а еще один застрял в горле, чуть ниже кадыка.
– Как тебе такое, Митя? – спросил Егор, присаживаясь рядом с телом. – Когда его жена обнаружила, то чуть не рехнулась от ужаса, говорят, бежала по улице, босая да простоволосая, и белугой выла. Такой к нам в участок и пожаловала.
– Отвратительное зрелище, – признался маг, доставая монокль и выискивая источник света, чтобы оглядеть каморку. – Впрочем, несмотря на столь затейливое орудие убийства, магии я тут не вижу, – он еще раз осмотрел труп, затем присел рядом и приподнял усопшему губу. – Прокусано до крови.
– Значит, его пытали? – уточнил Егор, вытаскивая блокнот для записей.
– Похоже на то. Я бы взял его глаз для просмотра. Но боюсь, друг мой, ничего не выйдет. – Митя поднялся и, протерев платком монокль, убрал его во внутренний карман сюртука.
– Это ты верно подметил, – Егор посмурнел, – а я ведь и впрямь рассчитывал на твою помощь. Может, хоть дыхание запишешь, вдруг там что будет?
– Могу и записать. Но если по делу, то давай-ка я лучше в зеркала загляну, столько осколков, не мог убийца уйти незамеченным.
Впрочем, прежде чем приступить к погружению, Митя достал из футляра зеркальце и приложил его к губам усопшего. Капля магии, и вот уже облачко, выскользнувшее изо рта убиенного, втянулось в блестящий кругляш. Маг спрятал запись в футляр, убрал в карман и направился к выходу.
Вернувшись в магазин, он выбрал осколок побольше, и, призвав силу, нырнул в него, точно пловец в холодную воду. Время в зазеркалье двигалось по своим законам. Маг одновременно видел и себя с Егором, прошедших мимо, и рой пылинок, золотящихся в солнечном луче. Потянувшись чуть дальше, он краем глаза заметил босоногую женщину, выбегающую прочь из ломбарда. Жена убитого, понял маг, и постарался увидеть еще чуть больше, нырнуть капельку глубже. Зазеркалье, не хуже проруби на Крещенье, лизнуло холодом. Дышать стало трудно, но Митя все пытался различить картины прошлого. Вот ему почудилась чья-то тень, но тут же все исчезло, зато перед глазами зарябило, задрожало, как в луже от брошенного камня. Маг рванулся обратно в наш мир и ощутил, как зеркальное пространство с неохотой, с болотной вязкостью отпускает его.
Сев на пол, маг вновь вынул платок и вытер выступивший пот. Волнистые волосы прилипли ко лбу. Стало дурно и неприятно.
– Живой? – услыхал он, как из бочки, голос Егора, и друг протянул ему руку.
– Живой, – признался Митя, – вот только душегуба твоего не разглядел, давай-ка сейчас передохну и еще раз попробую, только теперь с одним из тех осколков, что из мертвеца торчат.
– Может, лучше витрину глянешь, все не так муторно будет, – предложил сыщик, но Митя отмахнулся, дескать, пытаться – так по-крупному.
Егор исчез в лабиринте из вещей, а затем появился вновь. На его руках, обернутый в тряпицу, лежал окровавленный осколок. Маг не стал уточнять, какой из трех решил использовать Егор. Вдохнув поглубже, он снова обратился к магии и скользнул в зеркальный мир.
Тот, кто учинил расправу над ломбардчиком, знал, как обойти магию зеркал. Перед взглядом Мити мутным молоком болталась тряпица. Видимо, душегуб обернул осколок, чтобы не порезаться самому и скрыть личность на случай призыва мага. Все, что Мите удалось увидеть, так это тот самый животный ужас в глазах хозяина лавки, когда осколок, взметнувшись, вошел ему в шею.
В обычный мир Митя выбрался с трудом. Ноги дрожали, в ушах звенело. Он видел, что губы Егора двигаются, но не слышал слов.
Вяло махнув рукой, он сел прямо на пол и, прислонившись к косяку, прикрыл глаза. Да уж, толку от его магии вышло на полушку, а затрат