Я картинно задумалась, а потом покачала головой:
– Не. Не хочу.
Открыла гримуар и начала изображать увлеченное чтение.
– Ладно. А если ко всему перечисленному добавится доступ в короле… семейную библиотеку?
Я замерла, как будто меня поймали в неприличном месте в непристойной позе.
– Ты же не просто так ходишь сюда каждый день, как на работу, что-то ищешь. Вдруг это что-то есть у меня дома?
Я вздохнула, медленно закрыла гримуарчик и подняла взгляд на Акселя:
– Так как зовут твою маму, говоришь?
* * *
– Я тебя уже ненавижу, ты в курсе? – пробормотала я, стараясь удержать завтрак в желудке.
Мы долго ехали в казенной повозке, подпрыгивая на всех ухабах, потом через портал махнули в местную столицу, а потом на помпезной карете с отрядом сопровождения прикатили во дворец.
– Зря, тебе очень идет этот милый зелененький оттенок, – невозмутимо проговорил Хант, подавая мне руку, чтобы я выбралась из кареты.
Звали его, кстати, Акселионом Хантатом, был он наследным и единственным сыном местного короля. На вопрос, почему же он обучается со всяким плебсом в академии, а не на мажористом домашнем обучении, как и положено всяким особям королевской крови, парень удивился до глубины души.
Оказалось, это местная традиция – быть ближе к народу, так сказать, чтобы проникнуться настроением общества. Ведь самые дурные и революционные идеи возникают именно во всяких там академиях. При этом слово «революционные» – это не всегда кровавое свержение монарха. Чаще всего очень даже перспективные открытия и решения, которые так любят игнорировать инертные бюрократические машины.
– Мне так плохо, даже спорить с тобой сил нет, – призналась я, цепляясь за его руку, чтобы не шмякнуться в обморок. – Но зато я могу показать тебе свой завтрак, хочешь?
– Буду тебе крайне признателен, если ты воздержишься, – тихо попросил светлый.
Говорить желания не было, поэтому я лишь мрачно угукнула, и мы пошли во дворец. Собственно, в этот-то момент у меня и закрались подозрения о происходящем.
Нас никто не встречал. Ну, то есть вообще никто. Никаких радостно суетящихся слуг, родительских окриков, беснующихся племянников. И входили мы не через парадные двери, а через какой-то боковой подъезд.
– Аксель, что происходит? – мрачно поинтересовалась я, размышляя, смогу ли я с боем вырваться отсюда попозже или лучше сразу бежать.
– Ничего, – невозмутимо ответил парень.
– Врешь, – уверенно произнесла я.
– Вру, – ответил этот нахал.
Тут нам навстречу наконец-то попалась первая прислуга. Девица в коричневом платье, сером чепчике и белом передничке. Она тащила поднос с фарфором, но, заметив нас, ахнула и выронила ношу. Я прикрыла глаза, ожидая звук грохота и вопли отчаяния, но ничего подобного не произошло.
– Ваше высочество… – пропищала служанка, и я приоткрыла один глаз.
Поднос висел в воздухе, чуть покачиваясь и заставляя костяной фарфор мелодично бряцать.
– Аккуратнее, – Аксель погрозил пальцем, – это же любимый сервиз матушки.
Девчонка побледнела как полотно. Видимо, живо представила себе, что бы ей грозило за бой посуды. Потом рассыпалась в благодарностях, схватила поднос и умчалась, периодически останавливаясь и оглядываясь.
А мы продолжили шагать по коридорам и галереям. Минут через десять перебирания ногами меня начало отпускать, и я глубоко вздохнула. Хант покосился на меня и заметил:
– О, начинаешь походить на человека.
– Еще немного, и я начну походить на темного мага, если ты мне не объяснишь, что тут происходит.
– Терпение, Гвендолин. Терпение – главная добродетель!
Я набрала в грудь воздуха, чтобы сообщить, что добродетель – это вообще не по адресу, как Аксель резко завернул за угол, и мы оказались перед красивыми двустворчатыми дверьми. Такими огромными, что верхний край терялся где-то в районе потолка. Высоченного, естественно.
Стоящие по бокам от дверей очень симпатичные и очень вооруженные парни вытянулись по струнке и щелкнули каблуками. Аксель же вообще не обратил на них никакого внимания и, не снижая скорости, прибуксировал меня прямо в зал за этими шикарными дверями.
За дверями, кстати, располагался небольшой тронный зал, в котором шел какой-то очень камерный прием. На троне сидел мужчина средних лет, в котором легко угадывалась внешность Акселя лет через сорок. Рядом, на троне со спинкой поменьше, сидела женщина. Красивая и очень суровая. Вокруг стояли настолько разодетые люди, что я мгновенно почувствовала себя нищенкой на паперти.
Короче, тронный зал, прием, монархи, придворные, гробовая тишина, какой даже погост ночью похвастаться не может, и мы такие держимся за ручку. А потом Аксель заявляет:
– Мам, пап, знакомьтесь – это Венди, моя невеста.
Твоя… твоя кто?! Мы так не договаривались!
* * *
Различие поведения между ректором и правящими монархами перед лицом нашкодившей молодежи было разительное. Первый бы сейчас орал дурниной, вырывая волосы и у себя, и у нас, а эти сохраняли благородное спокойствие. В принципе, наверное, с тем же успехом Аксель мог бы заявить, что я беременна (тьфу-тьфу-тьфу) или что он решил отречься от короны и уйти в бродячие менестрели.
А потому нас мило и ловко выпроводили с приема, отправив отдыхать с дороги. Мне выделили огромные покои, личную служанку и домкрат для подъема челюсти.
– Наверное, госпожа хочет отдохнуть с дороги? – тихо спросила служанка, смотря на меня так, будто я сейчас начну ее есть, отрезая по маленькому кусочку.
Я молча прошла по комнатам, отмечая про себя подавители темной магии, которые если когда и работали, то после моих эманаций тьмы не заработают больше уже никогда. Служанка шла за мной хвостиком и все больше и больше вжимала голову в плечи, едва слышала каждый новый «хрусть» от вышедшего из строя подавителя.
– Госпожа хочет крови, – честно ответила я, заприметив дверцу в комнате, служившей спальней.
Решительно пересекла помещение и толкнула дверь, которая легко поддалась. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что оказалась я в смежных покоях, принадлежавших Акселю, чтоб ему всю жизнь корона жала, Ханту.
В спальне его не было, а потому я беспрепятственно пересекла все покои, не особенно скрываясь.
– Хант, ты труп! – орала я, пинком распахивая дверь за дверью в поисках виновника.
Покои оказались какие-то бесконечные – спальня, кабинет, гардероб, гостевая зона, бассейн, еще какие-то комнаты неизвестного назначения. Но я была очень зла и решительно настроена убивать.
Светлый маг обнаружился в самом дальнем от меня помещении – ванной комнате, больше напоминающей небольшой бассейн, заполненный плотной пеной.
– Гвендолин? – изумился светлый, когда я влетела в эту довольно личную зону любого жилого пространства.
– Я тебя прям тут утоплю! – прошипела я, медленно вышагивая к парню. – Утоплю и скажу, что так и было. Тебе как