Аксель помолчал, внимательно меня рассматривая. А мне хотелось спрятаться под одеяло от пронзительного взгляда синих глаз.
– Мы прошли сквозь Туманные чащи вдвоем. И я точно знаю, что ты – одна из немногих людей в этом мире, кому я могу доверить собственную спину. И я предлагаю тебе и дальше идти вместе. Всю жизнь.
Я сцепила пальцы в замок с такой силой, что было больно. Больше всего на свете мне хотелось сказать «да», но разум кричал изо всех сил, что это самая дурная идея, приходившая в мою голову. Что я слепо повторяю историю моих родителей, и это точно ничем хорошим не закончится. И вообще, надо тихонечко отползать обратно в Темнейшую и не высовывать оттуда нос ближайшие лет десять минимум…
Но кому какое дело до разума, когда сердце бьется пойманной птицей?
– Гвендолин Мортон, – тихо произнес Аксель, опускаясь на одно колено и демонстрируя мне маленькую шкатулку из голубого дерева. – Ты примешь в дар эти бумаги на графский титул нового рода Мортон с наследованием по женской линии и одно маленькое, но очень обременительное помолвочное кольцо?
И против всех законов здравого смысла я ответила:
– Да…
Эпилог
Хуже свадьбы может быть только подготовка к свадьбе. А хуже подготовки к свадьбе может быть только подготовка к королевской свадьбе. Я устала, как будто защищала темный диплом без остановки несколько месяцев подряд каждый день без перерывов на обеды и выходные. Я ненавидела каждую закорючку в смете и каждый бантик на салфетках в обеденном зале. Портних мне хотелось даже не проклясть, а без изысков повесить прямо на отрезе ткани под самый потолок. Но хуже всего, конечно, была моя будущая свекровь. Ее долго корежило, как демона от священного света, в моем присутствии, пока в конце концов король не пригрозил сослать ее в какой-нибудь храм на реабилитацию. В тот момент она страстно возжелала со мной подружиться, и все стало еще хуже.
Наверное, она бы и сейчас щебетала всякую потрясающую чушь, если бы не Эльза с Николеттой, выставившие ее величество из моих покоев самым бесцеремонным образом.
Николетта, конечно, не была моей подружкой, но Валентайн наотрез отказался обряжаться в женское платье, пришлось отдуваться его невесте. Эльзе же происходящее даже нравилось, правда, она тихо-тихо бормотала про себя молитвы Темнейшему, чтобы ее герцога пронесло мимо трона. Слушая мое нытье о минусах титулованных особ, подруга искренне не понимала, как можно добровольно соглашаться на корону.
Я тоже не понимала! Не иначе как любовное помутнение нашло.
– А где наш дражайший демонолог? – спросила я, когда Николетта вышла из-за ширмы, демонстрируя сшитый для нее наряд.
– Они вчера с одним не в меру счастливым паладином и другим неприлично радостным инквизитором проводили ревизию местных винных погребов, – ехидно пояснила Эльза.
– И я отказалась облегчать их страдания, поскольку то состояние поросячьего визга, до которого они надрались, должно запомниться всем максимально надолго, – подала голос целительница.
Мы с ведьмой одобрительно хмыкнули. Нет, я знала, что Валентайн откопал такую себе розочку, но чтоб с такенными шипами был цветочек – это сильно даже для демонолога.
– Правда, мне почему-то показалось, что твой жених как-то особенно паршиво выглядит, – озадаченно закончила мысль Николетта.
Я сначала не поняла, а потом буквально подпрыгнула в кресле.
– Проклятье!
– Что? – не поняли девушки.
– Проклятье! – повторила я исчерпывающе и, подхватив юбки, рванула в покои к жениху.
Тот лежал бледно-зеленой тушкой поперек кровати в темной спальне и тихонечко, жалобно так стонал. Я плюхнулась рядом, отчего героически терпящий все ужасы моего зловредного характера и склероза парень еще больше побледнел. Осторожно приложила ладонь ко лбу и смахнула старенькое похмельное проклятье.
– Легче? – спросила я.
– Угу, – выдохнул жених, приоткрывая глаза.
– Почему раньше не сказал? – строго спросила я, с некоторым ужасом представляя, сколько за прошедшее время раз он тут умирал от похмелья.
– Я же паладин, – чуть улыбнулся Аксель.
– Всегда знала, что у вас инстинкт самосохранения атрофируется, – буркнула в ответ.
Аксель никак не стал комментировать мое недовольное бухтение, но протянул руку к моему лицу и, убрав локон, погладил по щеке.
– Ты такая милая, когда сердишься, – тихо проговорил парень.
– Ну и что же ты смотришь просто так? – прошептала я, улыбнувшись. – Целуй меня немедленно.