Хлопаю себя ладонью по лбу, но все мысли про обезьян, гранаты и женщин-водителей сейчас оставляю при себе.
— Выходи давай, чудо чудное, разбираться будем, — прошу ее, стараясь говорить спокойно, хотя паршиво получается.
— Я не выйду! — сообщает она испуганным голосом через стекло. — Хочешь, вызывай полицию, я тут подожду…
Вот дуреха, надо же такой быть. Заперлась и сидит там, как в крепости. Неужели думает, стану применять силу? Во-первых, я женщин не бью, во-вторых, и в главных, — это же Бина. К тому же, пожелай я насильно до нее добраться, дверь не защитила бы никак.
Спрашиваю, наклонившись к окну:
— Ты в порядке вообще? Не пострадала?
В отличие от моей машины…
— В порядке, но выходить все равно не буду! — Упрямства в ней не убавляется.
— Ты вообще как здесь оказалась? — спрашиваю с недоверием. — Ко мне приехала?
Вижу, как она сжимается в водительском кресле, словно хочет провалиться сквозь землю.
— Приехала поговорить… — признается она неохотно, не поднимая глаз.
— И что помешало? — развожу руками. — Вместо этого решила протаранить мою машину? У тебя совесть есть, женщина?
Тут Бина взрывается. Глаза сверкают, щеки краснеют от негодования:
— У меня-то есть! А вот у тебя с этим напряги! Ты когда собирался мне сообщить, что являешься гордым отцом и мужем? Козел!
Вот же… Откуда она узнала?
Глава 44. (Не) истеричка
Макар
— Бина, открывай дверь, — говорю уже другим тоном, стараясь убрать из голоса агрессию. — Нам правда нужно поговорить.
Но она упорно мотает головой, вцепившись в руль так, словно он может спасти ее от всех проблем разом.
— Даже не подумаю! — кричит она через стекло. — Зачем? Чтобы ты навешал мне лапши на уши про то, какой ты бедный несчастный, жену бросить не можешь? Оставь это при себе! И не надо меня убеждать в том, что я неправильно все поняла. Я видела твой паспорт в гостинице!
Ах вот оно что…
В мозгу загорается красная лампа под названием «Понимание». Значит, эта любопытная особа рылась в моих документах, пока я готовил ей сюрприз. Ну конечно, куда же без этого. И наверняка сделала кучу выводов, не удосужившись спросить.
— Так ты поэтому из гостиницы сбежала? — цежу сквозь зубы. — А поговорить? Взять, раскрыть рот, выдвинуть претензии… Нет, сразу драпать, как последняя трусиха!
— Ты лгун! — взвивается она. — Наглый изменщик и лгун! Мне с тобой разговаривать не о чем!
Во мне закипает праведный гнев. Ну и наглость! Сама вчера с бывшим вовсю миловалась, а мне теперь морали читает.
— Я видел, как ты вчера со своим Владушей целовалась-обнималась, тоже не слепой! — рявкаю, наклонившись к стеклу. — И ты после этого смеешь мне что-то предъявлять? Чья бы корова мычала!
— Не смей называть меня коровой! — громко возмущается она.
Ну конечно, это единственное, что она вычленила из моей тирады. Типично женская логика — из целой речи выхватить одно слово и на него обидеться.
От такого ее поведения мне уже хочется побиться головой о крышу ее машины.
— Бина, это образное выражение… — вздыхаю устало.
— А что, нельзя подобрать какие-то другие образы? — продолжает она наступать. — Лань там, допустим, или газель…
— Ты издеваешься надо мной?! — не выдерживаю я. — Сама с Владушей лижется, а мне про каких-то газелей объясняет… Что у тебя в голове, опилки?
— Э, нет, дорогой, на меня не повесишь вину! — заявляет она с таким самодовольным видом, что руки чешутся дать ей по заднице. — Это не я с Владом целовалась, а он меня целовал, причем без разрешения! И мы с ним официально разведены, мириться не планирую. Так что тебе мне предъявить нечего, выкусил?
Если она надеялась уесть меня последними фразами, то у нее получилось на редкость хреново. Потому что никакой вины за свои предъявления я не почувствовал. Но вот это ее самодовольное выражение, что она, видите ли, ни при чем…
Я не я, попа не моя, не мирилась, он сам целоваться полез…
Если бы я собственными глазами не видел, что она спокойно стояла и позволяла ему себя тискать, может и поверил бы в эти сказки. А так… Впрочем, Влад вполне способен ее насильно поцеловать. Ведь даже при любовнице делал подвижки в сторону Бины.
Какого же я тогда уехал вчера, а? Дундук редкостный.
Только открываю рот, чтобы выспросить у Бины подробности вчерашнего дня, как она нападает на меня с новой долей претензий:
— Не получится отвертеться, Макар! Я тоже кое-что видела! Как ты стоял весь такой счастливый с женой и ребенком только что в спортзале.
На этой славной ноте я все-таки хлопаю себя ладонью по лбу. Звук получается громкий, хлесткий — даже сквозь стекло слышно.
— Вылезай давай! — Зверею окончательно.
— Зачем?
— Вылезай, — стою на своем. — Пойду тебя с семьей знакомить… Раз ты такая глазастая и уже все увидела.
— А как ты меня представишь? — ехидничает она. — Вот, дорогая супруга, моя любовница, зажигал тут с ней по всей Кабардинке, рога тебе наставлял. Или вот еще вариант — сыночек, познакомься, это та самая тетя, с которой я делал тебе братиков и сестричек… Козел!
Как была упрямой ослицей еще в одиннадцатом классе, так ею и осталась.
Но и меня можно выводить только до определенного момента, дальше опасно.
— Или ты сейчас вылезешь из машины, — цежу сквозь зубы, упираясь руками в крышу ее седана, — или я позвоню куда следует, и тебе вырежут дверь автогеном! Учти, Бина, я не шучу!
Наверное, что-то в моем тоне и вправду подсказывает ей, что я как никогда серьезен.
Слышу негромкий щелчок замка. Дверь медленно приоткрывается, и Бина нехотя вылезает наружу.
— Ну вот, — бормочет она, отряхивая юбку. — Теперь доволен?
— Доволен!
Разворачиваюсь и направляюсь к входу в фитнес-клуб, не оборачиваясь — пусть сама решает, идти за мной или нет. В конце концов, не тащить же ее силком. Хотя, может, и стоило бы.
Однако через несколько секунд слышу за спиной топот каблуков по асфальту и недовольное пыхтение.
— И куда мы идем? — спрашивает она недоверчиво, догоняя меня у входных дверей.
— Увидишь, — отвечаю коротко.
Веду в директорский кабинет на втором этаже.
На ходу достаю телефон, набираю Лерин номер:
— Лер, поднимись в директорский. Прямо сейчас. И Вовку с собой не тащи, пусть в раздевалке подождет.
— Макар, что случилось? — В ее голосе слышится тревога.
— Поднимись, все объясню.
Бина тем временем оглядывает кабинет с нескрываемым любопытством. Усаживается на кожаный диван, скрещивает руки на груди и смотрит на меня исподлобья.
— Ну? — спрашивает она язвительно. — Где твоя счастливая