Альбина
Дернул же меня черт прийти в суд пораньше…
Но я слишком нервничала с утра, как-никак раздел имущества.
Первый в моей жизни, и очень надеюсь, что последний.
Желудок сжимается в маленький колючий комок, ладони влажные. Кажется, будто невидимая рука сдавливает горло.
Сижу в мрачном коридоре здания суда, опустив голову, разглядываю трещины в старом паркете. Замысловатые линии, похожие на карту несуществующей страны. Страны, где люди не предают друг друга, не лгут годами.
Обстановка и без того давит — желтоватые стены с облупившейся краской, тусклые лампы, запах пыли. К тому же мой адвокат что-то задерживается, и это не добавляет уверенности.
Зато бывший муж прискакал заранее.
Ну конечно!
Всегда был пунктуальным, когда дело касалось денег.
Слышу его злорадное:
— Сидишь, скучаешь…
Аж мороз по коже.
Его голос царапает барабанные перепонки, как наждачная бумага. Сколько в этом голосе ненависти. Кажется, дай ему удавку — придушит! Как будто это я изменяла ему годами, а заодно разрушила нашу семью.
Вскидываю голову, смотрю на него с раздражением.
Бывший муж в своем репертуаре: галстук идеально завязан, рубашка отутюжена, волосы уложены. Интересно, это Лика его так вылизывает или он сам для нее старается?
Влад подходит как ни в чем не бывало.
Портфель свой кожаный левой рукой перехватывает. Тот самый портфель, что я подарила ему на прошлую годовщину. Пользуется, сволочь!
Надо же, он собрался плюхнуть свою задницу на лавке рядом со мной. Как будто имеет право.
— Пшел вон! — шиплю на выдохе.
Мы с ним теперь только так общаемся. Словами-ножами, взглядами-пулями. А ведь когда-то я засыпала, слушая биение его сердца.
— Истеричка… — тихо цедит он сквозь зубы. — Еще не весь яд выпустила? Пока мое имущество портила…
Никак забыть не может, бедняжка, как я почикала ему гардероб да поизгалялась над остальными его любимыми игрушками.
Как он на меня тогда орал! Это надо было записывать на камеру.
Явился на следующий день в салон и с красной физиономией кричал при всех девчонках:
— Дура! Ты мне за все ответишь! Ты хоть представляешь, сколько стоили мои костюмы, галстуки? А часы? А ботинки? Ты сумасшедшая психопатка! Я жил с тобой десять лет и не знал, что ты такая… Мелочная дрянь!
Его голос звенел под потолком салона, отражался от зеркал, множился, словно я была окружена армией разъяренных Владов.
— Ты уничтожила вещи на миллион рублей! Миллион, ты понимаешь? Но это тебе с рук не сойдет! Я вытрясу из тебя все до копейки! До последней копейки! Лучше бы я развелся с тобой еще тогда, когда ты начала бесконечно ныть о детях! Господи, как я рад, что у меня не случилось ребенка от такой истерички!
А мне смеяться хотелось — прямо ему в лицо. Смеяться и плакать одновременно.
Ведь это он украл у меня годы — годы, когда я могла родить.
И я посмела хихикнуть.
Нервный смешок, больше похожий на всхлип, вырвался из груди прежде, чем я смогла его остановить.
Влад совсем взбесился. Глаза его стали почти черными, на шее вздулась вена. На секунду мне показалось, что он меня ударит — прямо там, в салоне, при свидетелях.
Но к нам тут же подлетели мои девчонки: Софа, Маша, Лали.
Невозмутимая Люда ему тогда сказала:
— Вы еще чеки предъявите. Заодно покажите и чеки по тратам на молодую любовницу.
Сухо и по делу. Люда всегда умела остудить горячие головы.
Я думала, он там нас всех с какашками слопает. Ноздри у него раздувались, как у разъяренного быка.
Но один на пятерых — неравнозначная цифра. Ушел несолоно хлебавши. Хлопнул дверью так, что колокольчик над входом надрывно звякнул и замолчал.
И вот Влад пришел в суд пить мою кровь.
Только я не дам! Да и кровь у меня слишком ядовитая, еще, не дай бог. отравится…
Глава 6. Властный бывший муж
Влад
Альбина продолжает буравить меня ненавидящим взглядом. Ее глаза — два лазера, прожигающих во мне дыры.
Назло ей усаживаюсь на ту же скамейку.
Она ведь ее не купила, верно? Общественное место, имею полное право. Пусть терпит мое присутствие. Пусть давится своей злостью, ей полезно, может в себя придет.
Специально придвигаюсь ближе, чтобы еще больше ее взбесить. Наблюдаю, как ее плечи напрягаются, как она пытается отодвинуться, сохраняя лицо.
Забавно.
Предсказуемо.
Черт, она еще красивее, когда злится. Скулы заостряются, глаза темнеют, становятся такими насыщенно зелеными. Дыхание учащается, заставляя грудь подниматься и опускаться быстрее. А грудь у моей бывшей — ух! Наливная…
Я еще потому не хотел, чтоб рожала, ведь обвиснет, будет, как уши спаниеля. Как с такой спать потом? Да и еще больше нажрет, и без того не худая ни разу.
Оно в постели прикольно, конечно. Мягко и приятно, а когда с ней в люди выходишь — это другое. Лично мне не хотелось бы стыдиться жены.
Сейчас Алька еще ничего, конечно.
Но если бы родила, точно раскоровела бы.
Вот Лике можно — худая, и грудь небольшая. Родит, будет самое то.
Но все-таки скучаю по груди бывшей жены, зачетные мячики…
Вот что делает с человеком воздержание — месяц с ней не спал, а уже так хочется…
Тело помнит ее изгибы, помнит, как она отзывалась на прикосновения. В голове некстати всплывают картины прошлого: Алька, запрокидывающая голову, Алька, шепчущая мое имя, Алька, такая податливая и горячая.
Эх, была б она поумнее…
Знала бы свое место. Понимала бы, что в ее положении лучше прогнуться, чем ломаться.
Поведи она себя, как нормальная баба, поплачь мне в жилетку, расскажи, как любит и что не хочет меня терять… Хрен с ним, я б, может, даже не разводился. Немного унижения, немного правильных слов, несколько обещаний — и я бы, возможно, передумал. Подумаешь, интрижка на стороне. У кого их не бывает?
Ведь с Алькой мне всегда комфортно. Знаю каждую ее привычку, каждую реакцию. Она — мой дом, обжитой, настроенный под меня. Как старые домашние тапочки — не самые красивые, но такие удобные.
А Лика, как ни крути, кот в мешке.
Красивая, молодая, свежая. Но что стоит за этой внешностью? Еще непонятно, какова она в быту, имеет ли достаточно навыков, чтобы содержать все так, как я люблю и как я того достоин. Сможет ли вовремя заткнуться, когда я устал? Поймет ли с полуслова, чего хочу?
Придется силы тратить, муштровать, обозначать границы, в рамки ставить, как я делал с Алькой в начале