— Аля, не надо драматизировать. — Он гордо вскидывает голову. — Я просто пытаюсь объяснить…
— Да, ты прекрасно все объяснил, — перебиваю его. — Ты все сказал. Кристально ясно.
Я встаю.
Ноги уже не ватные — наоборот, каждая мышца напряжена до предела.
Тело полно энергии, которую хочется выплеснуть. Хочется кричать, бить посуду, разнести этот кабинет в щепки. Но я не сделаю этого. Не доставлю ему такого удовольствия — видеть меня сломленной, истеричной, жалкой.
— Знаешь что, Влад? Иди к черту со своим культурным разводом, — говорю спокойно, почти ласково. — Иди к своей беременной девочке, которую я якобы изуродовала. Успокой ее, своди в ресторан, а потом на ночь в отель или где вы там развлекаетесь. А у меня дела, я пошла.
С этими словами я поворачиваюсь к выходу.
Влад открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю руку, останавливая его.
— Не утруждайся, — говорю через плечо. — Ты получишь свой развод. Но не думай, что я буду молча глотать это все. И не рассчитывай, что я отдам тебе наше имущество без боя.
Сказав это, иду прямо к двери. Каждый шаг отдается эхом в тишине кабинета.
— Аля. — Влад бросается следом. — Давай хотя бы поговорим как взрослые люди.
Я оборачиваюсь. Смотрю на мужа, а вижу перед собой абсолютно чужого человека.
— Взрослые люди не сравнивают жен с изношенными пиджаками, Влад, — отвечаю тихо.
Выхожу, аккуратно закрывая за собой дверь.
Не хлопаю, нет.
Просто закрываю.
Тихо.
Окончательно.
Где-то на краю сознания бьется мысль, что завтра будет больно. Очень больно. Но это будет завтра, а сейчас я для этого слишком зла.
Наведаюсь-ка я домой — вещички собрать, подправить дизайн пиджаков мужа…
Глава 4. Культурный развод
Альбина
В нашей с мужем спальне я даже не раздвигаю шторы.
Не позволяю летнему солнцу проникнуть в место, где еще сегодня утром была вполне себе счастлива.
Полумрак комнаты обнимает меня, словно сообщник. Так легче дышится, несмотря на ноющую боль под ребрами.
Вспоминаю, как мы с Владом сегодня утром нежились в постели, как я ему причиндалы наглаживала.
Потом старательно выводила утюгом стрелки на мужниных брюках. Завтрак ему готовила, сидела с ним на кухне, слушала про то, какой у него сложный процесс в суде и как ему нужны понимание, поддержка.
Оказывала эту самую поддержку.
В губы целовала этого сукиного сына.
А он жевал приготовленный мной омлет и, наверное, думал о своей Лике.
Я сидела там, смотрела ему в глаза и ничего не разглядела!
Слепая клуша.
Сколько он с ней? Месяц? Полгода? Год? И были ли в его жизни другие Лики?
Горечь поднимается к горлу. Сглатываю. Не помогает.
Понять не могу, как не почувствовала, что он увлекся другой? У меня же отличная чуйка.
Впрочем, теперь зная то, что знаю, я оглядываюсь назад и вижу те самые знаки.
Задержки на работе, странные звонки, на которые он выходил из комнаты. Новая привычка принимать душ сразу после возвращения домой.
И все равно до меня не доходит, как можно так лицемерно пользоваться женой, когда сам уже в мыслях нянчишь ребенка от другой! Или он вообще не собирался говорить, а любовница не выдержала маринада под названием «Я скоро от нее уйду»?
Вываливаю на кровать вещи Влада, скрупулезно просматриваю, выбирая самые дорогие. Его одежда пахнет им, и этот запах теперь вызывает во мне тошноту.
Предатель!
Достаю из сумочки ножницы для стрижки — автоматом прихватила с работы.
Да-да, те самые, которыми я «изуродовала» его кралю.
Нахожу любимый пиджак Влада — итальянский, из новой коллекции, он его через друзей заказывал, надевал лишь несколько раз на особо важные встречи. Помню, как он хвастался, что таких в России всего три.
Примеряюсь ножницами к ткани, а в голове все крутится:
«Я совершенно не собирался заводить никакую любовницу…»
Чик-чик-чик…
Это я отрезаю рукав. Ткань поддается легко, почти с удовольствием. В момент, когда рукав отделяется от основы, чувствую мимолетное облегчение. Секундное, но такое сладкое.
«Я не виноват, меня буквально взяла в тиски сама ситуация…»
Ножницы теперь на воротнике. Чик-чик. Отрезаю его полностью. Пиджак без воротника выглядит нелепо, он безнадежно испорчен.
Но мне мало… Мало этого!
Мозг штурмует очередное воспоминание, как он нахваливал свою мымру: «Она поразила меня своей непосредственностью, легкостью…»
Ух! Тут пиджаком не обойдешься.
Перехожу к его коллекционным галстукам.
Шелк рассекается с тихим шорохом. Каждый разрез — маленькая месть. За каждую ложь, за каждый раз, когда он думал о ней. Мои руки дрожат, но я методично превращаю дорогие аксессуары в разноцветные лоскуты.
А Влад продолжает звучать в моей голове: «Понимаешь, Аля… Жизнь сложная штука. А брак — еще сложнее».
В ванной нахожу его парфюмерную полку.
Тут все эти нишевые ароматы, которыми он так гордился. Открываю один флакон, вдыхаю. В голове вспыхивают воспоминания о Новом годе, шикарной вечеринке, которую мы закатили дома. Мандарины, запах еловых веток…
Дрожащими руками выливаю содержимое в раковину.
Жидкость золотистым потоком устремляется в слив. За ней следует вторая бутылка, третья. Воздух пропитывается смесью запахов — слишком интенсивной, почти удушающей.
Как его ложь.
Как его измена!
Как его желание сменить меня на другую.
И тут я вспоминаю финальную фразу мужа, которая меня буквально разрушила:
«Как-то одно за другим — и вот она уже беременна…»
Что-то ломается внутри.
Колени подгибаются, и я сползаю на пол ванной комнаты. Слезы наконец прорываются. Реву, как последняя идиотка. Громко, навзрыд, захлебываясь болью и обидой. Тело сотрясается от рыданий, и я не пытаюсь их сдержать.
Здесь, среди обрезков его жизни, я оплакиваю обрезки своей.
С другой стороны, меня же должно было когда-то накрыть.
Вот и накрывает — лавиной. Боль такая острая, что кажется физической. Я позволяю ей вылиться через слезы, чтобы не разъедала меня изнутри кислотой.
Постепенно рыдания стихают.
Кое-как собираю вещи, переношу их в машину.
Закидываю последний пакет в багажник, захлопываю крышку. Сажусь за руль своей любимой джили, вдыхаю-выдыхаю.
Завожу мотор.
И стоит мне отъехать на безопасное расстояние, как телефон начинает пиликать злобными сообщениями…
Я знаю, кто это. Знаю, что он уже все увидел.
Странно, но губы сами растягиваются в улыбке. Не отвечаю. Пусть помучается. Пусть почувствует хоть каплю того, что чувствую я.
М-да, культурного развода у нас все-таки не получится. Быть ему хамским.
Чую, попьем мы друг другу кровушку.
Глава 5.