– Вы инсценировали ограбление, – ахнула Лайла.
Хелена медленно кивнула. Ее пальцы на пистолете побелели – с такой силой она его сдавила.
– Это была моя идея. Способ объяснить смерть Софии так, чтобы никто не пострадал. Я перевязала Конраду руку и помогла переодеть рубашку. К счастью, в тот вечер было прохладно. Часть его крови попала на ботинки Софии, когда они оба лежали на полу. Я не была уверена, может ли полиция провести экспертизу с образцов на обуви, поэтому поменяла ее ботинки на свои туфли. Это я тогда кричала – знала, что мать Эмили в соседней квартире услышит меня и предположит, что кричала София. Конрад в этот момент уже был на вечеринке, поэтому у него появилось надежное алиби. Я опасалась, что на допросе он расколется, но в себе была уверена. Я сказала полицейским, что тоже была на вечеринке. Было темно, да меня в любом случае никто не подозревал.
В комнате повисло ошеломленное молчание. Никто не осмеливался даже дышать – все переваривали невероятную правду о гибели Софии.
Наконец Эвелин откашлялась.
– Я эксперт в дедуктивном методе, но кое-что здесь не сходится. С какой стати Конрад предложил вознаграждение, если знал, кто убил Софию? Как-то это… контрпродуктивно, если вы меня понимаете.
– Дедушка никогда бы не нарушил слова, данного маме, – тихо сказала Элис.
– Это правда. Он был человеком чести и пообещал не открывать, как София умерла. Но он хотел, чтобы ты знала. Перед смертью он пришел ко мне и просил тебе рассказать, но прошло слишком много времени, и я знала, что это принесет больше вреда, чем пользы. И я… я волновалась, что ты никогда не простишь мне обман. – Хелена посмотрела в пол; ее голос дрожал. – Конрад не согласился со мной и придумал свой план с вознаграждением; уверена, он думал, что если кто-то выступит с новой информацией о смерти Софии, это заставит меня признаться, что произошло на самом деле. – Она выдохнула, опуская пистолет.
– А эта информация была у Эмили Кэнтербери, – произнес Джаспер своим уверенным «следовательским» голосом. – В ночь смерти Софии ты думала, что мать Эмили находилась в своей квартире одна. С учетом того, что она была прикована к постели, ты решила, что та никак не могла добраться до двери, чтобы увидеть, как ты убегаешь по коридору после того, как имитировала крик Софии. Но ты не знала, что Эмили тоже была там. Я предполагаю, что Эмили все эти годы шантажировала тебя и по этой причине она так и не пошла в полицию. Но потом она решила все открыть и забрать вознаграждение Конрада. Ты ее убила, чтобы заткнуть ей рот.
Хелена не стала отрицать теорию Джаспера. Лайла подумала про дорогой гардероб Эмили и роскошную квартиру. Наверняка все это оплатила Хелена. Это было ясно по ее молчанию и упрямо сжатым губам. Джаспер все угадал верно.
– Как ты могла? – заговорила Элис. Ее лицо было красным, в блестящих потеках от слез. – Ты с самого начала должна была сказать правду.
Хелена посмотрела в лицо дочери; ее подбородок дрожал.
– Я защищала тебя. Конрад был тебе как отец, и ты так сильно любила Софию. Я думала, ты не переживешь того, кем они оказались на самом деле. Я хотела сохранить их светлые образы в твоей памяти. И не хотела, чтобы у тебя над головой висел семейный скандал. Ты этого не заслужила. У тебя должна быть полная и счастливая жизнь. Ты все, что у меня осталось, и я на что угодно пойду, чтобы обеспечить тебе безопасность. – Ее голос стал грудным, рычащим.
Лайле была знакома эта ярость – стремление защитить своего ребенка любой ценой. Хелена думала, что поступает правильно, заминая скандал и насаждая ложное мнение о Софии. Она скрывала непростую реальность, чтобы оградить Элис от мучительной истины, но поступала несправедливо по отношению к ней. Элис заслуживала возможность столкнуться со случившимся лицом к лицу и пережить свои эмоции относительно смерти Софии. Хелена не должна была контролировать события: ей следовало позволить Элис сформировать о них собственное мнение и принять смерть сестры. В конце концов ложь причинила Элис и Хелене куда больше боли, чем правда.
– Я знаю, ты на меня злишься, но это не должно разрушить нашу жизнь. – Лицо Хелены было белым, глаза отчаянными и дикими. Она опять подняла пистолет и прицелилась в сторону кушетки.
Лайла прижалась к Эвелин и Джасперу. После всего, что они узнали, возможно ли, что это правда конец? Эвелин справа от нее задрожала, Джаспер нервно заерзал ногами по ковру. Кажется, сам воздух в комнате застыл. Лайла уронила голову и зажмурила глаза. Беа, Беа, Беа – имя дочери кружилось у нее в голове, как молитва.
Раздался шорох. Лайла распахнула глаза. Элис встала между ними и пистолетом. Она рыдала; по лицу Хелен тоже текли слезы.
– Элис, прошу, – взмолилась Хелена. – Позволь мне с этим разобраться.
– Нет, – ответила Элис. – Больше нет.
Вытянутые руки Хелены затряслись. Лайла задержала дыхание на одну… две… три секунды. А потом Элис забрала пистолет у Хелены и осторожно положила на стол.
– Мы должны рассказать полиции, – сказала Элис.
– Знаю, – склонила голову Хелена.
– Я в ужасе, что ты это сделала, но я все равно тебя люблю. – Голос Элис был хриплым от слез.
– Я всегда буду любить тебя больше всего на свете, – сказала Хелена и распахнула дочери объятия.
Глава 41
Несколько часов спустя Хелену арестовали за убийство Эмили Кэнтербери. Коллеги Джаспера подтвердили, что нашли глушитель в ее сумке «Эрмес», а маленький черный пистолет совпадал с тем, из которого застрелили Эмили. Это, в сочетании с ее признанием, позволяло закрыть дело. В конце дня детектив Робертс неохотно сообщил Лайле, что она больше не является подозреваемой. Джаспер и Эвелин все время были в участке рядом с ней; Эвелин при этом громогласно жаловалась на отсутствие приличного чая, холод в комнате ожидания и крайне несимпатичный интерьер.
Беа после школы пошла в гости к Норе и страшно рассердилась, вернувшись домой и узнав, что дело раскрыли без нее. Она заставила их слово в слово повторить признание Хелены. Лайла стояла на кухне, протирая столешницу, когда Беа ворвалась туда и быстро, очень крепко обняла ее. Прежде чем Лайла успела ответить на ее объятие, Беа выскользнула в гостиную.