— Школа Лиззи, её врачи и терапевты, мой парень — и твоя мама тоже знает.
Мои брови поднялись в удивлении.
— Моя мама знает?
— Кива кивнула. — Шинейд была невероятной для всей нашей семьи. — Ох, — тихо ответил я, впитывая каждое её слово для будущих размышлений. — И врачи в больнице поняли, что с Лиз? Есть какое-то название?
— Пока нет, но я уверена, что найдут какое-то медицинское модное слово, чтобы повесить на неё ярлык. В конце концов, существует сотни красивых слов для того, чтобы назвать кого-то сумасшедшим. — Поставив ладони на стол, Кива встала и улыбнулась мне без особого настроения. — Разбавленная версия семьи Янг — дисфункциональная, можно сказать.
ДОКТОР, ДОКТОР, ГДЕ Я?
Лиззи
25 октября 1996 года
— Депрессия.
— Посттравматическое стрессовое расстройство.
— Нет-нет, у вашей дочери все признаки социальной агорафобии. — На самом деле, я думаю, мы приближаемся к паническому расстройству.
— Это клиническая депрессия.
— Ей нужно больше двигаться. Эндорфины — природный стимулятор настроения.
— Я бы хотел назначить МРТ, чтобы исключить что-то более серьёзное.
— Большое депрессивное расстройство. У меня нет сомнений.
— Это химический дисбаланс.
— На этом этапе мы рассматриваем возможность пограничного расстройства личности.
— Глупости, с ней всё в порядке. Немного свежего воздуха и правильное питание — и она поправится.
— У неё нарушена выработка серотонина, так что нам нужно ей помочь. Прозак — мягкое СИОЗС, его можно детям.
— Она слишком молода, чтобы говорить о шизофрении, но из-за генетики мы не можем исключить и это.
— Депрессивное расстройство…
Я сидела на стуле между родителями, с чемоданом у ног, и не чувствовала ничего — совсем ничего. Они перебрасывались вопросами с доктором Рождеством — так я называла его про себя, потому что он выглядел точь-в-точь как Санта-Клаус.
Я пыталась запомнить имена всех врачей и медсестёр, правда. Но каждый раз появлялось новое имя, к новому лицу, к новой паре ушей, которые всё равно меня не слышали. Я уже не помнила, как долго я здесь.
И вообще — я здесь?
Может, это просто ещё один сон?
У меня их много.
Плохих.
С монстрами, что выползали из-под кровати, и страшными женщинами, которые царапали мне голову изнутри.
Но от лекарств мне всё время хотелось спать.
И я не волновалась.
Теперь, когда монстры приходили ночью, я не боролась.
Я просто открывала дверь.
И впускала их.
В своё тело.
В голову.
Вовнутрь.
Мне было всё равно.
Потому что это — не настоящее.
Так сказали врачи.
Монстры — просто в моей голове.
— После долгих обследований и множества часов с Элизабет, — начал доктор, — я могу с уверенностью сказать: хотя это довольно редкий случай, ваша дочь соответствует диагностическим критериям раннего биполярного расстройства.
Методов лечения много, и учитывая её быстрое улучшение, я бы предложил сохранить текущую схему приёма препаратов.
Он откашлялся, будто собирался с духом, а потом добавил:
— Конечно, дозировка будет меняться по мере взросления. Подростковый возраст — особенно сложный этап. Некоторые исследования показывают, что у детей с этим диагнозом может наблюдаться раннее половое созревание, в том числе раннее начало менструации. Быстрое чередование маниакальных и депрессивных эпизодов — не редкость. Как и волны гиперсексуальности, часто возникающие во время тяжёлых подъёмов.
Папа опустил голову.
Мама заплакала.
— Это не приговор, — поспешил добавить доктор. — Ваша дочь — необыкновенно умный ребёнок. У неё огромное будущее.
— Я не смогу пройти через это снова, — прохрипел папа, закрыв лицо руками. — Не снова.
— Майкл, я понимаю ваши опасения. Но с правильной терапией ваша дочь сможет жить полноценной и здоровой жизнью.
— Что мы можем сделать? — Мама сжала мою руку так крепко, что пальцы занемели. — Как мы можем облегчить ей жизнь? — Заберите свою дочь домой и просто любите её, — тихо ответил доктор. — Не недооценивайте силу материнской любви.
ТЫ ВСЕГДА БУДЕШЬ МОЕЙ ЛЕДИ, МИЛЕДИ
Хьюи
31 октября 1996 года
Сегодня мне исполнилось девять, и, как всегда, дом был набит друзьями. Мальчишки носились туда-сюда с игрой в "догонялки с банкой", сносили всё на своём пути, как ураган. Но я не участвовал. Я не мог радоваться празднику, пока её не было.
Когда мама вошла в мою комнату и сказала, что Лиззи наконец вернулась из больницы, я сорвался. Даже не понял, что на меня нашло — просто разревелся и начал нести какой-то бред, как сумасшедший, обвиняя маму в том, что она скрыла от меня такое важное событие. Когда я наконец успокоился, мама посадила меня и начала говорить почти ту же речь, что и раньше — только без оскорблений, которые добавила Кива. Она предупредила меня, что я не должен рассказывать никому, ни Гибс, ни Фели, ни кому бы то ни было, ни слова о личных делах Лиззи.
Мама сказала, что она знает — я умный, но есть вещи, которые разуму моего возраста просто не понять, сколько бы книг я ни читал. И что не стоит верить Киве, которая назвала Лиз сумасшедшей и опасной — она сама ещё слишком мала, чтобы понимать. Когда утром позвонила Кэтрин и сказала, что Лиз чувствует себя лучше и придёт на мою вечеринку, это стало лучшим подарком на день рождения. Мне было плевать на все подарки, которые ждали меня внутри.
Мне нужна была только она.
Я сидел на ступеньках крыльца, когда наконец подъехала машина её отца. В груди что-то всколыхнулось, когда Майк вышел из водительского сиденья и открыл заднюю дверь. И в тот момент, когда она ступила на землю, я снова почувствовал это странное ощущение — как будто моё сердце зацепили крючком и медленно тянут обратно, к ней.
На ней был красный комбинезон, объёмный вязаный кардиган кремового цвета, белые кружевные носочки и лакированные чёрные туфли. Всё это вместе выглядело странно, но ей удавалось выглядеть в этом чертовски круто.
Но когда она пошла по дорожке к дому, я вдруг занервничал — двигалась она так, будто к ногам были привязаны бетонные глыбы. — Лиз! — Я соскочил с крыльца и бросился к ней, обнял так крепко, как только мог. — Я так скучал.
Два месяца.
Два длинных месяца прошло с тех пор, как я видел