Дала мозгу перепрограммировать путь от ментальной боли к физической.
Провела несколько священных мгновений в покое.
Головокружительная и разбитая, я опёрлась спиной о дверь и задержала дыхание, надеясь, что если задержу его достаточно долго, усну и проснусь обратно в постели Хью.
***
Через какое-то время, когда я была одета и снова спустилась вниз, меня накрыло знакомое цунами вины. Как только я вошла в гостиную и встретилась взглядом с Хью, мне показалось, что мой стыд меня поглотил.
Его глаза цвета виски прожигали мою душу, и я хотела одновременно броситься в его объятия и кинуться с моста.
Он точно знал, что я сделала наверху с другим парнем, и это заставляло меня чувствовать себя той шлюхой, в которую превратил меня монстр.
Я видела по его глазам, что для него всё кончено, что мои действия только укрепили его решение уйти.
Я провела недели, убеждая себя, что поступила правильно. Что в конце концов Хью будет лучше, если будет меня ненавидеть. Если он меня не любит, значит, не пострадает. Если держится от меня подальше, значит, будет в безопасности.
Поэтому я должна была радоваться разочарованию в его глазах. Это было то, чего я хотела, то, чему нужно было случиться, чтобы освободить его от ада любви ко мне.
Но когда он вышел на улицу, я не могла остановить ноги, которые сами потянулись за ним.
Игнорируя злые взгляды некоторых его товарищей по команде и их шепот — шлюха, — я не отводила взгляд от спины Хью. Я шла за ним в ночи, пока он не привёл меня к конюшне. Когда я наконец собралась с духом заговорить, он опирался о дверь конюшни, повернувшись ко мне спиной и поглаживая ухо лошади.
— Привет, — с трудом выдавила я, стоя чуть поодаль.
Его всё тело напряглось, и рука, которой он гладил лошадь, замерла.
— Как ты? — решила добавить, когда он не ответил.
Хью тяжело выдохнул и медленно повернулся ко мне лицом.
— Чего хочешь, Лиз? — спросил он.
Тебя. — Я просто хотела сказать привет.
— Привет, — ответил он ровно.
Я продолжала стоять, не в силах уйти.
— Ты в порядке? — спросила.
Хью посмотрел на меня так, будто мой вопрос его оскорбил. Потом бормотнул что-то неразборчивое и снова обратил внимание на лошадь.
— Здесь холодно. Тебе лучше вернуться внутрь.
— Мне всё равно, — выдавила я, сжимая руки в кулаки.
— Да, — тихо ответил он, продолжая гладить лошадь. — Похоже, тебе всё равно на многое в последнее время.
— Мне не всё равно. — Я задыхалась. — Я забочусь о тебе. Ты — единственное, о ком я забочусь.
— Я знаю, что ты так думаешь, — сказал он, отстраняясь, когда я пыталась обнять его.
— Я действительно забочусь, — настаивала я, чувствуя, как слезы снова жгут глаза. — Я люблю тебя.
— И я тебя люблю, — ответил он просто. — Хотел бы, чтобы не любил, но люблю.
— Мы можем это исправить? — всхлипнула я, вытирая щеки рукавом. — Твои глаза чёрные, — сказал он с грустью. — Ты не в порядке, и Пирс не должен этим пользоваться.
— Мне на него плевать, — плача, дернула его за руку. — Я забочусь только о тебе.
— Тебе нужно лечиться, Лиз, — сказал он, будто раздираемый внутренними сомнениями. — Ты должна это сделать, хорошо?
— Если я начну пить таблетки, ты вернёшься ко мне?
— Ты должна принимать лекарства независимо от этого, Лиз. — Но помогут ли они? — я еле сдерживала слёзы. — Ты вернёшься ко мне?
— Нет, Лиз. — Вздохнув, он покачал головой и прошёл мимо. — Я никогда не вернусь к тебе.
— Тогда зачем мне их принимать?! — охрипшим голосом закричала я, глядя, как он уходит из конюшни. — Хью, нет, пожалуйста, не уходи! — Выздоравливай, Лиз, — ответил он и исчез в темноте.
— Я люблю тебя, — истерично всхлипнула я, опускаясь на землю. — Прости меня.
ЛЕВ И ГАЗЕЛЬ
Хьюи
18 декабря 2003 года
— Хьюи, можно поговорить? — были первые слова, которые Пирс сказал мне с той самой ночи, когда я застал его в своей кровати, с его членом внутри моей девушки.
— У тебя хватило наглости прийти сюда, — ответил я, садясь на скамейку в раздевалке и снимая кроссовки. После двухчасовой жуткой тренировки под дождём у меня не было настроения для этого разговора. Я повернул голову в сторону, где лежали его вещи. — Советую тебе побыстрее вернуться туда, откуда пришёл, пока я не засунул эти бутсы тебе в задницу.
— Это важно, парень, — настаивал он, надоедливо слоняясь рядом, как назойливая муха. — Я бы сюда не пришёл, если бы не было. Я его проигнорировал, снял промокшие носки, потом остальную форму и взял полотенце. Когда встал и увидел, что он за мной следует, резко обернулся и взглянул строго:
— Пойдёшь со мной в душ — обратно не выйдешь.
Подонок.
Я ворвался в душевые кабинки, хлопнул ладонью по металлической ручке и встал под горячую воду, пытаясь согреться от зимнего холода и одновременно остыть от предательства этого придурка.
Я провёл в душе почти полчаса, надеясь, что к моему возвращению его уже не будет.
К сожалению, когда я вышел, Пирс был единственным в раздевалке, одетый в форму и с глупым выражением лица.
Зато хоть сел он на противоположную сторону.
Обхватив полотенцем бёдра, я прошёл мимо, направляясь на своё место.
— Чего ты тут шастаешь? Ищешь советы? Сравниваешь, чей член круче теперь?
— Мне нужно поговорить о Лиззи, — решил начать он, что было ужасной ошибкой.
— Почувствуй атмосферу, придурок, — рявкнул я, бросая полотенце и достав новую пару трусов из сумки. — Меня не интересует, что у вас там, так что уходи.
— Но тебя же волнует, как она там, да? Или ты уже плюнул на неё? Каждая мышца в моём теле напряглась, и я сделал несколько ровных глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
Он имел наглость упомянуть её передо мной.
Сделав вид, что не реагирую, я продолжил одеваться. — Слушай, Хьюи, извини меня, ладно? — вздохнул он, звуча и раскаивающимся, и раздражённым одновременно. — За то, что я сделал. Это было неправильно