— Но он толкнул Шэннон, — упрямо повторила я, чувствуя, как кожа начинает гореть, пока я следила за каплями дождя на стекле. — Он толкнул мою подругу.
Я что-то не так говорю? Почему он меня не слышит?
— Он злой, папа, — добавила я, сжимая кулаки у себя на коленях. — Он дергал Клэр за волосы на прошлой неделе и заставил ее плакать в первый же день школы.
— Хватит! — рявкнул папа, стукнув кулаком по рулю. — Хватит оправдываться. Невозможно оправдать то, что ты укусила другого ребенка так, что он начал кровоточить!
Я дышала тяжело и быстро, уставилась на спинку его сиденья и изо всех сил пыталась не закричать. Не выпрыгнуть с места и не поцарапать его. Я не хотела снова расстраивать маму, но оно уже росло внутри.
— Господи, я думал, ты уже переросла все это, — продолжал кричать папа. — Ты знаешь, что такое хорошо и что такое плохо, Элизабет. Почему ты не можешь просто вести себя нормально? Тебе шесть лет, черт побери. Уже слишком большая, чтобы устраивать истерики. Почему ты не можешь быть нормальной, а? Это ведь не так уж сложно
— Хватит, Майкл, — мамин голос прозвучал строго, перебив его. — Успокойся.
— Успокоиться? — он обернулся, свирепо глянув на маму, и свернул через огромные ворота школы моей сестры. — Проснись, Кэтрин. То, как ведет себя эта девчонка — это ненормально. Она должна быть уже в первом классе, а вместо этого застряла в подготовительном и отстает от всех, потому что не может, черт побери, себя контролировать. — Я сказала: хватит, — рявкнула мама, теперь уже по-настоящему сердито. — Ты все сказал, как и директор. Теперь отстань. — Она заслуживает больше, чем просто пара горьких правд, но, конечно, этого не случится, потому что ты слепо ее обожаешь, — фыркнул папа. — Врачи говорили, что новое лекарство уже должно подействовать.
— Оно действует.
— Тогда скажи это бедному парню с укусом на лице, — снова заорал папа. — Я же знал, что это плохая идея — забирать ее из «Святого Антония». Я знал! Там были учителя, которые могли справиться с такими, как она. Но нет, ты опять настояла на своем, да? Потому что это шоу «Кэтрин и Элизабет», да? Да к черту, что хочет остальная семья —
— Майкл! — рявкнула мама. — Сейчас не время для этого разговора. — Никогда не надо было тебя слушать. Или этих, сраных, врачей, — проворчал он. — Я устал так жить, Кэтрин, правда устал.
Я закрыла уши руками, крепко зажмурилась и пыталась подавить свой голос, пока старалась вытолкнуть из головы ее.
Вернись ко мне.
Я жду.
Я найду тебя.
Не сопротивляйся.
— Господи, там льет как из ведра, — вдруг громко заявила Кива, распахнув дверцу. Звук ее голоса заставил Ту замолчать в моей голове. Я быстро дышала, не смея открыть глаза — боялась, что увижу ее снова. Ту страшную женщину с когтями, голос которой ползал в голове по вечерам. Или когда я злилась. Она вылезала из воды, вся мокрая, с волосами, сбившимися в грязные пряди, и длинными когтями. Это была та женщина, которую я видела из окна. Та, про которую врачи говорили, что ее не существует. Та, про которую моя семья говорила, что она у меня в воображении. Мне нельзя было ее видеть.
Но я видела.
— Элизабет! — сказал папа, и по тону я поняла, что должна немедленно открыть глаза.
Я не увидела лицо той женщины, но увидела лицо папы. Я умела читать по лицам. Это был мой особый дар. И сейчас папа смотрел на меня так, будто говорил: веди себя хорошо.
— Подвинься в середину, Лиз, — сказала Кива, бросив свой рюкзак на пол у моих ног, прежде чем залезть в машину рядом со мной. — Помнишь, Марк едет с нами?
Да, я помнила.
— Как дела, сладенькая? — раздался знакомый голос Марка, и я повернулась, чтобы увидеть, как он садится на заднее сиденье отцовского джипа рядом со мной. Он улыбнулся, пристегнул ремень и потрепал меня по голове, прежде чем перевести внимание на родителей.
Я прикрыла рот рукой, чтобы скрыть хихиканье.
Марк всегда называл меня малышкой, и мне это нравилось. Папа снова завел машину, и я слушала, как все четверо болтают всю дорогу домой. Со мной никто не разговаривал, но мне было неважно.
Я привыкла.
Когда Марк протянул руку через мои колени, чтобы взять сестру за руку, я вся задрожала. Он заметил и подарил мне то самое особенное подмигивание. То, которое он хранил только для меня. Когда «чинит» меня.
Это заставляло меня чувствовать себя особенной, и я улыбнулась ему в ответ.
ПРИНУЖДЕНИЕ НА КУХНЕ
Хью
27 октября 1994 года
— Как мои любимые мужчины? — спросила мама, войдя на кухню в четверг вечером.
— Все отлично оттого, что тебя вижу, — подмигнул папа. Он откинулся на стуле и полностью сосредоточился на маме. — Как работа, дорогая?
— Загруженно, — ответила мама с бодрым вздохом, все еще в больничной форме. — Мой малыш уже в кровати?
— Слава богу, — пробормотал я, сидя рядом с папой. Сегодня намного дольше, чем обычно, укладывали Клэр, и меня это раздражало — ведь это значило, что у меня меньше времени побыть с папой наедине. — Это моя вина, — засмеялся папа, — я оставил Клэр и Маленького Гибса одних с «Черным лесом».
— Ошибка новичков, Биггс.
— Не напоминай мне.
— Вы хорошо провели вечер, мальчики? — спросила мама с понимающей улыбкой. Когда она была на дневной смене в больнице, приходила домой почти в десять вечера, но папа всегда разрешал мне ложиться спасть поздно, даже если на следующий день была школа. Главное — уложить Клэр спать к восьми, а потом проводить два часа, смотря спорт, читая или делая что угодно.
Сегодня мы провели время, аккуратно выписывая приглашения на мой день рождения, чтобы завтра раздать их в школе, перед осенними каникулами на Хэллоуин. Мне скоро семь, и мне не нужна была помощь папы, чтобы написать приглашения, но я хотел, чтобы он видел. Я усердно работал над своим почерком, даже на каникулах, и это было видно. Когда папа сказал, как он мной гордится, мне